– Она стояла или не стояла перед вами? – требовали от него ответа. Он и вправду не смог бы сказать: все спины здесь казались одинаковыми, не более чем тенями, и вот теперь эти тени начали проявлять внезапную самостоятельность, требовать ответа, загадывая непосильную загадку, чем одна отличается от другой!..
Однако очередь обошлась и без его помощи. Кто-то схватил за рукав кубышку и тянул вон.
– Не трогайте меня!..
– Вон ее отсюда! Гнать! – кричала очередь, и кубышке ничего не оставалось, как, глупо ухмыляясь, отойти. Но она не ушла совсем, а осталась стоять в сторонке, будто не веря в собственное поражение или снова ожидая удобного момента.
– И не пускайте ее никто, не пускайте! – ликовала очередь.
– Пусть становится в хвост! В хвост ее!..
– Ишь, нахалка!.. В хвост!..
Однако теперь очередь стала продвигаться мучительно медленно: рысеглазая торговка, не спеша, разворачивалась, поддевая и накладывая сосиски на весы, раза два зачем-то исчезала в служебном помещении, в результате чего за десять минут прошло лишь три человека.
– Сестренка, нельзя ли побыстрее?
– Нельзя! – огрызнулась «сестренка».
– Обед ведь скоро…
– А мне какое дело? Я план уже на сегодня сделала! И у меня обед скоро!..
Катастрофа произошла минут за десять до обеденного перерыва. К возмущению очереди торговка стала не только медленно работать, но и два раза уносила взвешенные сосиски куда-то в служебное помещение.
– Своим носит, без очереди! – роптал народ.
– Вы почему без очереди отпускаете! – возмутился стоявший напротив прилавка покупатель в светло-серой шляпе и очках, но торговка в третий раз совершила путешествие в служебное помещение с сосисками, которые по праву должны были предназначаться ему, и вернулась мокрая и раскрасневшаяся.
– Не твое дело! Всё! Сосиски кончились!
– Как кончились?! – ахнула очередь. – А мы столько простояли! Издевательство!
– Да как вы разговариваете, хамка! Товарищи, да она пьяная работает!
– Как хочу, так и говорю, у нас свобода!
– Как вы разговариваете! Дайте жалобную книгу немедленно! Хоть бы закусывала!..
– Еще чего! У меня ее нет!
– Товарищи, ей богу пьяная!..
– Вызовите директора!
– Ща, побежала…
– Я этого так не оставлю! Я в газету напишу! В «Правду»! … – не унимался разъяренный искатель справедливости в очках и шляпе – Как ваша фамилия!?
– Фамилия? – нехорошо сощурилась торговка.
– Да-да!.. Как ваша фамилия? – откуда-то вдруг появился блокнот и шариковая ручка.
– Нет у меня фамилии!
– Как твоя фамилия? Ишь, испугалась, пьянь, сразу, ишь! – ликовал вооруженный блокнотом и ручкой.
– Кто испугался? Я? Тебя? Испугалась!?..
– Ты, а кто же еще, это тебе не частная лавочка!..
– Я? Тебя? Испугалась?! Унтелихент хренов!.. – рявкнула торговка, и на глазах еще не успевшей понять, что происходит, публики, в воздух зачем-то высоко взлетели деревянные хозяйственные счеты и опустились на серую шляпу, вмяв ее проволоками, послышался треск и стук падающих деревянных костяшек.
– Она его ударила! Ударили! Милиция! Продавец бьет клиента!.. – заголосила очередь изумленно и полифонически. – Она его ударил! – кричал кавказец, а мужик, стоящий сразу за Иришей, вдруг весело оскалился, показывая розовые десна и желтые в кариесных пятнах лошадиные зубы. Ирина решительно рванулась из очереди, вытащив за руку подругу.
– Пьяная!.. Пьяная!.. – выла очередь.
– Не могу, меня сейчас вырвет! – крикнула Ира, когда они очутились на улице, по щекам ее текли слезы, – ты видела, а они ржут!… – она продолжала видеть розовые десна и тронутые гнилью лошадиные зубы.
– Успокойся, Ириша. Да успокойся ты! – пыталась утешить ее Лариса, – Ну всякое бывает… разберутся!
Ну вот, теперь без сосисок остались… из-за этого правдолюбца! Ну, зайдем хоть в кондитерский, мне страшно сладкого хочется, когда понервничаю… – и она буквально втащила в смежный с гастрономом кондитерский отдел размякшую Ирину.
В кондитерском отделе было необыкновенно тихо и безлюдно, за прилавком под плакатом с пушечным ядром ленинской лысины с призывом всем быстрее шагать к коммунизму и свисающей с потолка парой липучих лент с несколькими погибшими мухами скучала молоденькая блондинка в накрахмаленной высокой медицинской шапочке. Мирно пахло печеньем и сдобой.
– Смотри-ка! – воскликнула Лариса. – Да ведь здесь халва лежит и никого народу!!!
И в самом деле, продавалась совершенно свободно халва, которой полгода ни в одном из ближайших магазинов не было!
– Сколько можно халвы взять? – поинтересовалась Ирина, не веря в удачу.
– Да сколько хотите, – слегка зевнула девушка.
– Вот и возьмем халвы побольше, вина хорошего – лучше всяких сосисок для вечера! – вновь обрела решимость Ирина. – Да и хлеб не забыть!
– Надо же, там все за сосисками ломятся, от которых толстеют, – покачала головой Лариса, – а ведь тут такой дефицит!.. Еще не узнали…
– И слава богу, а то здесь то же самое будет! – поежилась Ирина.
Они и хлеба купили, зашли в винный магазин, где приобрели какое-то неизвестное новое кипрское вино с красочной этикеткой и возвращались домой развинченно-усталые, но все же довольные.
– Халвы – на полгода! – смеялась Ира.
