– А вот я буду бренди. Вас это не смутит? Воон, есть неплохой испанский, «Кардинал Мендоза». Значит, не смутит?
– Еще чего.
Хотя, конечно же, его смутило.
– Два кардинала… и лимон? Лимон.
Бренди был густым и ароматным, как мягкая домашняя настойка, он уютно соскальзывал в горло и замирал в нем теплым столбиком. Влада посмотрела на Саларьева сквозь тонкое стекло бокала: скорей игриво посмотрела, чем насмешливо.
– И все-таки я тебе не верю.
– В чем не веришь? И почему?
– Не верю, что музейщик, не верю, что летаешь самолетом Ройтмана за просто так, не верю, что с тобой летела дочка… потому что все это не клеится.
– А что ты мне понравилась – веришь?
– Дай подумать. Что понравилась – верю.
– Уже хорошо. Еще по глоточку?
– Давай.
В зал они вернулись размягченные. Полосатый конферансье важно выговорил: А-льбениц! И с несомненным удовольствием добавил: И-саак!
На улице чуть подморозило, холодок покусывал за щеки, но беззлобно; Павел вскинул руку, чтобы взять такси, но Влада его попросила, тихо, ненастойчиво:
– Слушай, я тут как мышка в клетке, ни разу еще не гуляла. Давай хоть немного пройдемся? Полчасика? Потом поймаем машину.
– Конечно, как скажешь.
Он даже рад был оттянуть финальную минуту, когда придется деревянным тоном, сгорая от чувства неловкости, по́шло приглашать на огонек и ожидать всего, чего угодно – иронии, согласия, отказа.
Ярко-желтая трасса упиралась в голубую площадь; бледно освещенная по краю, площадь в сердцевине меркла, погружалась в роковую темноту. Маленькая узкая ладошка выпорхнула из рукава и юркнула к нему под локоть:
– Ой, мне все-таки страшно.
Она игралась, это было слышно, никаких намеков на проснувшееся чувство, но Павел все равно испытал прилив горделивой нежности.
– Ничего не бойся, ты со мной.
Дойдя до середины площади, Павел вдруг остановился.
– Ты чего? – спросила Влада.
– Хочу убедиться, что в Сибири имеются звезды.
– Романтично, – усмехнулась Влада.
Но все-таки закинула голову к небу. И оказалось, что она ему – по росту. Не нужно было привставать на цыпочки, чтобы ласково коснуться губ – губами.
Влада на секунду отстранилась, глаза у нее сделались строгие.
– Это что ж такое?
Но тут же опустила веки и открылась губами навстречу, чтобы вместе с Павлом таять до дрожи в ногах. Что-то, бродившее в ней весь сегодняшний день, попросилось наружу, и она решила вдруг не сопротивляться, а, будь что будет. Было – хорошо.
Так они стояли в середине площади, как памятник зимним свиданиям; в голове все путалось, что же ты делаешь, как чудесно, да не может быть, а дальше как… тут Павлу в бок уперлось что-то острое и твердое:
– Без паники.
Опьяненный Павел не сразу осознал, что происходит. Влада сдавленно ойкнула.
Предмет вдавился в бок еще сильнее.
– Говорю, без паники.
Наркотическое возбуждение спало: со спины к ним подошли два пацаненка, лет по шестнадцать, может – по семнадцать; оба неуклюжие и тощие, лица полускрыты за приподнятыми воротниками, на одинаковые головы натянуты тугие шапочки, какие носят южные торговцы на дешевых рынках. Один из пацанят молчит и смотрит в сторону, другой командует:
– Тихо. Идёте вперед.
Влада прижалась к Саларьеву, вцепилась коготками в локоть; ее била мелкая дрожь. Все, им приходит конец, этот непонятный мальчик с самолетом и такими мягкими мягкими губами, как будто даже не совсем мужскими, ничегошеньки не сможет сделать.
Павел сиплым, севшим голосом спросил:
– Чего хотите? – И грозно прокашлялся.
Пацаненок грязно выругался – прозвучало это как заученный урок – и немного смущенно добавил:
– Денег хотим. Только отойдем подальше.
Страх сковывал Владу, она как будто ничего не видела, не различала слов, только слышала какой-то общий гул. А Павел, тот наоборот, собрался, превратился в зрение и слух. Вдалеке, за кромкой фонарного света, едва просматривалась темная фигура: кто-то контролировал происходящее, старательно кутаясь в тень. Пацаны сбавляли шаг – и неизвестный тут же замедлялся; они ускорялись, и он устремлялся вперед. Опытный учитель принимает зачет у студентов? Коллоквиум по уличному нападению? Тогда, ребята, будет вам сегодня
Совершенно перестав бояться, Павел высвободил левую руку, продолжая правой поддерживать Владу; положил ладонь на плечо пацаненку, как взрослый – подростку.
– Ты чего это? – вздрогнул тот, и от ужаса дернул рукой; лезвие вспороло пуховик, мальчик окончательно перепугался, и стал по-настоящему опасен.
– Спокойно, спокойно, все нормально, куртку поменяем, не волнуйся…
Саларьев вел себя отечески заботливо, поглаживал мальчишку по плечу, и чувствовал, как тот сникает; воля начинающего вора была уже подавлена, он полностью и без остатка подчинялся Павлу.
– Ты, главное, не нервничай, мы все решим.
– А я ничего и не нервничаю! – с неуверенной злобой ответил грабитель.
И окончательно обмяк.
