Но как только Влада примирилась с ситуацией и решила заказать еще мартини, телефон ее заверещал. Рассеянно, путаясь в мыслях, она искала телефон не в том кармашке, минуты через две нашла, уверенная, что это Коля, и услышала невероятное:
– Влада, привет, это Павел. Ты меня уже проклинаешь?
– Ой, Павел. Ты откуда взялся? У вас же связи нет? – Она обрадовалась от души.
– Ты уже знаешь? Отлично. – Услышав ласку в голосе, историк тихо и словно бы стыдливо засмеялся. – Значит, узнавала, волновалась, это здорово.
– Нет, ну все-таки, восстановили связь?
– Не восстановили… но неважно… мне тут помогли, по спутнику… Ты главное скажи, ты завтра улетаешь?
– Послезавтра.
– Уфф. Влада, сегодня уже не смогу, а завтра рано утром прилечу! Хотя бы день, но мой! Ты на меня не сердишься?
– Не сержусь, – с пьяной лаской ответила Влада. – Но ничего не понимаю. Связи нет – ты звонишь. Самолетов нет – ты прилетишь. У тебя личная ракета? Ты вообще кто?
– Я Павел Саларьев. Историк. Я же говорил.
– Мда. Интересные у нас историки. Ну, прилетай. А во сколько?
Павел прикрыл трубку рукой, что-то невнятное промямлил, и ему пробурчали в ответ кислым, протравленным голосом.
– Вылечу в восемь, в девять тридцать у вас.
– Хорошо, я тебя встречу.
– Встретишь? Да ты что, не надо, давай в этом твоем… конно-спортивном, или как он?
– Нет-нет, я встречу.
Не слушая ответа, Влада положила телефон на стол (бур-бур-бур раздавалось из трубки), еще порылась в бесконечной сумке, крикнула официанту – эй, ручку дай, тот примчался заячьей припрыжкой, записала на салфетку высвеченный номер, нажала кнопочку
Что-то начинается невероятное. Или странная и глупая разводка, и не будет никакого самолета из Торинска, или завязалась любопытная история, и никто не знает, чем она закончится.
– Девушка, какой Торинск, вы что? – охранник у железной рамки разговаривал, все время заводя глаза и примечая, не загорится ли на верхней перекладине лампочка тревоги. – Все в порядке, девушка, проходим. Ничего запрещенного нет? Оружие, наркотики? Так что там насчет Торинска? оттуда рейсовый теперь через неделю, не раньше.
В справочной сказали то же самое. Даже и не думайте. Циклон. Но Владу отступать не обучали; не спрашивая позволения у секретарши, вспорхнувшей, закудахтавшей – «вы куда, куда, туда нельзя!» – она ворвалась к начальнику аэропорта, припечатала его вопросом:
– Из Торинска – литерный – когда.
Зачумленный начальник, который в эту самую минуту из прозрачного стакана поливал настольный кактус в форме сердечка (подарок любимой подруги?), вздрогнул и выплеснул воду на стол:
– Тьфу ты, ну что же вы так… неожиданно. Опоздает он на семь минут. Вообще-то безобразие полнейшее, все летные регламенты нарушены… и не откажешь, сами знаете, откуда позвонили.
– Так я пойду встречать в депутатский?
– А у вас заказано?
– Нет, ну как мы могли заказать, если еще вчера с Торинском связи не было? Мы ж не знали, что они полетят. – Влада разыграла роль начальственного порученца; красивая женщина, чем ей еще заниматься, как не встречать любимого начальника в аэропорту.
– Ну да, справедливо. Лена, алло, там без заявки, прими. Нет, заплатят. За наличный.
В депутатском зале было пусто; три успешных скучных человека в одинаково вольготных свитерах и голубых, отлично выстиранных джинсах, сидели по разным углам, как можно дальше друг от друга, и додремывали в ожидании задержанного рейса на Москву. Чересчур здоровая буфетчица, подперев по-бабьи голову, с тоской смотрела в телевизор с выключенным звуком и думала про несложившуюся жизнь.
А Влада налила себе из аппарата пенный кофе и забилась в уголок, откуда хорошо просматривалось летное поле (внешняя стена стеклянная, все видно). Она была заинтригована. Этот непонятный, ускользающий от всех определений человек, который ей звонил, писал, напрашивался на свидание, возникал в купе, был, по его словам, историком; при этом он дозванивался через космос, применительно к нему запрет на навигацию не действовал, он вылетал на литерном, причем в катастрофический буран; кто же он такой на самом деле?
– Вниманию граждан встречающих, – начитывала в театральный микрофон дежурная по залу ожидания, – рейс сто четырнадцать ноль два, маршрут Торинск-Красноярск, ожидается прибытием через пять минут. Повторяю…
Влада отвлеклась от смутных мыслей и стала разглядывать летное поле. По нему ползло уродливое толстое устройство на колесиках. Останавливалось, тужилось, и начинало издавать чудовищные звуки; во все стороны разлетались острые осколки льда. Надрезая кромку облаков, как маникюрные ножницы бумагу, по серому небу скользил самолетик; самолетик сделал полукруг и помчался навстречу земле.
Вот он. Литерный. Торинск.
По трапу, кутаясь в одинаковые пуховики, спустились двое, миниатюрный дяденька и крохотная девушка, напоминавшие двух карликов, из цирковых; больше никто из салона не вышел – похоже, это вправду личный самолет.
