– Вот-вот, его. Первая цифра – номер вопроса, вторая – порядковый номер слова, третья – номер буквы. Знаете, как маленькие дети – очень любят тайные записки? Вот и бурса такая же. Правда, я учился на заочном, в зрелом возрасте, но и нас к таким забавам приохотили. Я же говорю, детсадовские шутки.
– Так что же вы там прочитали?
– Немного. Меньше, чем хотелось бы. Цифр немерено, а сама записочка короткая.
Отец архимандрит пересказал записку. Деловито. С рубленой армейской четкостью. Дядя Коля не уехал вместе с санаторием. Он припрятал в санатории свою фотографическую технику – сложил в пустой вертеап апаратуру, пленки, химикаты и отнес в один из многочисленных мещериновских тайников. После чего ушел в лес. Вырыл землянку и зиму 1936–1937 годов прожил в полном одиночестве. Это был печальный опыт; он писал, что современный человек не может быть отшельником. Обморозился, загнил, завшивел – и пошел сдаваться. Вполне могли и расстрелять, но допросили, поняли, что он немного не в себе. А им как раз не хватало фотографа. Так дядя Коля и остался на расстрельном полигоне.
– Но циферки на этом обрываются, что было с дядей Колей дальше, неизвестно.
– А если позвонить его келейнице?
– Так я уже звонил. Царствие ей Небесное. Мы с вами безнадежно опоздали.
Они еще поговорили, погадали; вспомнили, что Псков был взят скоропостижно, через две недели после начала войны – линия фронта оказалась в сотне километров. Возможно, руководство полигона впало в панику, добили последних несчастных, и дёру. А тех, кто спрятался, искать не стали.
– А пленки почему не увезли? И как он вынес свой вертеп? За ним что же, персональную машину выслали?
– Напрасно вы так. Я не знаю. Считайте, что случилось чудо. Нет, ну правда не знаю, он про это ничего не пишет.
Чудо не чудо, туман не туман, а этой ночью Саларьев придумал, как распорядится дяди Колиными снимками. Утром проснулся ни свет ни заря, попросил у киргизов кусачки, пробрался в главный корпус, мимо запертых музейных залов проскочил к запаснику, внаглую скусил пластмассовую пломбу, из которой усиками выпростались провода. (А! семь бед один ответ; с дедушкой он после объяснится). На неудобную библиотечную тележку загрузил собрание фотоальбомов – часть из них осталась от последних двух владельцев, часть им передали из облархива, где два года назад начался капитальный ремонт; ремонт давным-давно закончился, но дедушка коллекцию не возвращает. Что-то не могу найти… ошибка в описи… давайте мы вернемся к этому вопросу позже.
Налегая на тележку, как похмельный грузчик, Павел возвратился в кабиент. Не позавтракав, уселся за работу. Сканер жадно копировал снимки, прорезая воздух синим острым светом. Блаженство вишневого сада. Идиотизм деревенской жизни. Дамы с собачками. Дом с мезонином. Беззаботное губернское начальство. Булыжники оружие пролетариата. Вся власть Советам. Грязь. Расстрел реакционного священства. Расстрел реакционного купечества. Расстрел кровавых жидокомиссаров. Расстрел расстрельщиков. Строительство фабрики-прачечной. Время, вперед. Физкультурный парад. Директор санатория Приютина, товарищ Крещинер И. М. Чистота.
Сканер раскалился так, что можно было выключить обогреватель; счетчик крутился на бешеной скорости – обработано девятьсот объектов, тысяча сто, полторы. К обеду заявился Теодор; он был в ярости – как ты посмел? Скусывать пломбы, брать фотографии?! Дедушка, любимый, не сердись. Очень было нужно. Очень. Выпроводив Шомера, Павел запустил программу, разработанную для торинского проекта, за безумные неокупаемые деньги; он ее украл при насмешливом попустительстве Юлика. (Да, конечно, красть нехорошо. Но попробуйте такое не украсть.) Программа считывала фотографии и самостоятельно микшировала в общую картинку, прокручивая каждое изображение вокруг оси, добавляя верхние ракурсы, нижние точки… Получалось полноценное трехмерное кино, а если нужно, то с голографическим эффектом. Если же картинки плохо стыковались, то умная программа создавала промежуточные фазы и сама достраивала образ. Стилистически неотличимый от реальных снимков.
К вечеру все фото загрузились – и те, что сканировал Павел, и те, что были оцифрованы в лаборатории. Не без трепета он запустил систему; то ли выйдет гениальная картинка, то ли не пойми чего.
