В том числе отчет и выводы, которые мне предстоит представить Орте в Лондоне. Которые принесут последнюю часть оплаты – сумму, достаточную для того, чтобы облегчить этот новый переезд. Тем важнее провести разговор с Патрисио Кихоном, ради которого мы и предприняли эту поездку на юг Чили: эта беседа стала теперь еще важнее, потому что могла бы принести некую завершенность и умиротворение, с которыми я мог бы уехать, позволила бы мне закончить тот прерванный путь в «Ла Монеду», избавиться от ноши, которую я не желаю забирать с собой в свое новое изгнание.
И вот после пары вдохновляющих дней на литературном фестивале (мы никому не говорили о своем решении) мы направились в Конститусион. Город лежал вдали от главного шоссе, в полутора сотнях километров от любого крупного города в той стороне: симпатичный старый городок рядом с ярящимся Тихим океаном. Большинство его улиц были немощеными, почти нигде не было табличек с названиями, но нам удалось отыскать адрес, полученный от Куэно. В этой части улицы не было других строений – только поросшие сорняками горки песка и одинокий кактус. Я постучал в дверь единственного дома, ветхой лачуги, стены которой демонстрировали следы множества покрасок, оставленных многими годами хлестких ветров и морской соли. Один раз, два, три.
Ответа не было.
Кварталом дальше – маленькая бакалея. Снаружи объявление с горячим блюдом дня. Поскольку время ленча уже наступило, мы устроились за одним из двух столов, которые приветливый толстяк энергично протирал тряпкой. Возможно, он или его жена, помешивающая в кастрюле что-то источавшее манящий аромат, что-то знали о Патрисио Кихоне, но мы не стали сразу же их расспрашивать. Смакуя домашние пирожки, мы заговорили о том, как любим этот район страны, вспоминая о том, как останавливались в деревушке поблизости в период жениховства. Нам рассказали, что они заново отстраиваются после цунами, с единственной помощью от сыновей, которые сейчас живут в Сантьяго. Идеальный момент, чтобы спросить про доктора Кихона: мы слышали, что он родом из этих мест и решил вернуться. При упоминании его имени обильно полились похвалы. Мало найдется людей, как заявил владелец магазинчика, которые были бы настолько верны своим корням. Его жена добавила, что для их скромного города стало честью принять того, кто работал с Сальвадором Альенде, был с ним до конца.
Я признался, что тоже работал в «Ла Монеде», хоть и не в день путча, и сказал, что мы могли бы поприветствовать доктора. Я не был с ним знаком в 1973 году, но, возможно, он будет рад случаю вспомнить лучшие времена.
Доктор очень милый и будет рад принять гостей, сказал нам владелец лавки, предложив проводить нас до нужного адреса. Что до Хоакина – его жена может отвести мальчика на берег поиграть с их детьми. Это предложение нас очень устраивало: рассказ Кихона мог оказаться неподходящим для юных ушей.
Дом оказался скромным, недавно был окрашен в мягкий сливочный цвет и мог похвастаться просторной верандой и великолепным видом на бурное величественное море. Кто-то посадил на переднем дворе три или четыре молодых деревца.
Мы попрощались с нашим провожатым и постучали в дверь.
Она открылась – и он стоял за ней, доктор Патрисио Кихон собственной персоной, чуть постаревшей по сравнению с фотографиями.
Он улыбнулся нам:
– Я уже слышал, что в городе появились посторонние, – сказал он, заслоняя глаза от ослепительного солнца, – так что я вас ждал. И хорошо представляю себе, почему вы здесь. Почему кто-то мог приехать ко мне из Сантьяго. Если бы жена была дома, я мог бы предложить вам нечто посущественнее чашки кофе: Сильвия огорчится, когда узнает, что упустила возможность приготовить что-то особенное. Заходите, пожалуйста.
И вот так я, держа за руку Анхелику, вошел в дом человека, который – согласно той истории, которую будут преподавать в школах в грядущие столетия, – видел, как Сальвадор Альенде совершает самоубийство.
Патрисио Кихон оказался скромным, симпатичным, внимательным человеком – и ни разу за следующие несколько часов не возмутился множеством порой бесцеремонных вопросов.
Завязать разговор было несложно: как только мы вошли в полумрак дома, его улыбка стала шире: «А, это вы!» Он сказал, что помнит меня по «Ла Монеде», где мы пересекались, хоть ни разу и не разговаривали, но он знал, что я там работаю. Он читал моего «Дональда Дака», а потом «Вдов». Он, как и Тати, считал, что видел меня рядом с Альенде 11 сентября, но когда я объяснил, что меня там не было, он кивнул.
– Там царил хаос, а я был новичком, как и вы, да?.. Только привыкал там ко всему. Всего с конца июня, когда Артуро Хирон рекомендовал меня в медицинскую службу.
– Хирон, Кихон, – заметил я. – Фамилии так похожи, что у вас должны были возникать проблемы.
