– Да. Он отказывается – с той ночи с дятлами, – отказывается отвечать на звонки от архитекторов, от будущих членов совета директоров, не хочет обсуждать присланные ему эскизы или уточнять детали оформления залов. Но он все-таки хочет говорить с вами, очень тронут тем, что вы пришли на похороны, надеется наконец узнать, как умер Альенде. Он сказал – это все еще важно.
Я не был в этом уверен.
Что можно сказать человеку, который рассчитывал искупить свои грехи, выставив себя каким-то полубогом, знающим высшую истину и несущим ее, подобно Прометею, человечеству, нуждающемуся в спасении, получив задание от деревьев, от самой природы. Что сказать человеку, который в одну ужасающую ночь осознает, что, подобно простому смертному, способен убить самых прекрасных творений природы? Как убедить его в том, что стоит жить теперь, когда Ханна ушла, а он остался с чудовищной пустотой – чудовищной пустотой и проступком, который совершил, чтобы облегчить ее кончину? Как такому, как мне, заполнить эту пустоту надеждой?
И все вот-вот должно было еще сильнее усложниться.
Меня ждали еще худшие новости от Орты.
Мы услышали шаркающие шаги на лестнице. Орта оставался наверху час или даже больше. Он шел медленно, останавливался, шел дальше: тяжело, неуверенно.
Пилар встала, разглаживая свое черное платье, словно свидетельства нарушенного обещания налипли на нее как пыль.
Орта появился – и вид у него был еще более изнуренный, чем раньше.
– Что случилось? – спросила встревоженная Пилар.
– Ничего.
Она подошла к нему.
– Что-то случилось.
Он покачал головой, горбясь, прошел мимо нее и рухнул на диван, где она только что сидела.
– Это была ложь, – проговорил он. – Сплошная ложь. Во всем.
– Если вы хотите, чтобы я ушел, – вмешался я, – можно поговорить завтра. У меня будет почти весь день до того…
– Нет, – сказал Орта, глядя на меня с выражением, которое я сейчас, тридцать лет спустя, могу назвать полным отчаянием. Как человек, который боится заснуть, чтобы к нему не вернулись самые ужасные кошмары. Или опасающийся того, что обнаружит, проснувшись. – Нет, мне надо знать правду. Хотя бы в этом. Мне надо знать, покончил ли Сальвадор Альенде с собой.
– День был длинный, – заметила Пилар. – Наверное, пойду спать. Если только…
– Да, – отозвался он, – так будет лучше.
– Увидимся утром. Разбудишь, если я буду нужна.
Он чуть заметно улыбнулся.
– Обязательно, – пообещал он.
Она подошла к нему и легко поцеловала: провела губами по щеке до губ – и обратилась уже ко мне:
– Если я вас не увижу, Ариэль, то желаю хорошо добраться до дома. И передайте привет Анхелике.
Орта дождался ее ухода, а потом повторил:
– Это была сплошная ложь.
– Ложь? – переспросил я. – В чем же?
– Во всем, с самого начала. Ну, может, не с самого. Но да – строилось на лжи.
Я замер. Неужели он каким-то образом узнал, что я не был полностью честен относительно моего расследования и моих отношений с Альенде, о моей прокрастинации, уклонении и о том, как я напускал туману? Но как он мог сейчас, оставаясь наверху с отцом, выяснить про меня что-то такое, чего до тех пор не знал?
– Извините, Джозеф, – пролепетал я, – но… что строилось на лжи?
– Моя жизнь, – сказал он. – Вся моя жизнь в последние… сколько же?.. семнадцать лет или больше… строилась на лжи. Все мои поступки, все решения, все, что я…
Я подумал: «Сейчас он расскажет мне про дятла. Хорошо хоть, мне не придется притворяться, будто я не знаю… Может, дам какой-то совет». Но, как всегда, он меня удивил.
– Мой отец, – продолжил он. – Только что. Перед тем, как ложиться. Знаете что? Нет, конечно, не знаете, я заболтался, нечестно, несправедливо… Мой отец, он потерял Ханну – но у него есть я, он может полагаться на меня так, как… И он решил разобраться с прошлым, убрать весь тот мусор, который на нас давил, и он… он просто сказал мне правду, ту правду, которую скрывал. Как он мог – как он мог?
– Сказал что именно?
– Что он это выдумал. Чтобы наказать меня за то, что я его не слушал и пошел против него.
– Я все еще не…
– Раз я ему лгал, то и он мне солгал. Он это выдумал, выдумал!
– Что он выдумал, Джозеф, что?
– Что это я виноват в аресте Иэна! Он придумал, будто Иэн пожертвовал собой ради меня, придумал, что я трус: это все неправда.
– Он выдумал ту историю? Ваш отец? Но ваши приемные родители, они же…
