И тут он обнял меня и зарыдал у меня на плече, словно младенец, пытающийся там спрятаться. Он обеими руками судорожно хватался за меня, словно за единственную опору во всей вселенной. С горестью столь неизбывной, всепроникающей и безнадежной, что я не знал, что делать с этим, с такой огромной болью. Кто-то обнимал его, когда он был потерявшимся ребенком в яслях, кто-то утешал его, когда исчез его отец, исчезла его мать и исчезла вся надежда на то, чтобы снова их увидеть, – кто-то же заботился о нем тогда, когда его путь только начинался, а теперь это был я, это я обнимал его… Я был тем, кто должен найти нерожденные слова, которые станут ему прибежищем.
«Прислушайся к своему сердцу, – сказала мне Анхелика. – Ты поймешь, что надо делать, что говорить, когда наступит время».
И время наступило – но не такое, не с этим человеком, оказавшимся на краю. Как дать ему надежду, воззвать к его лучшим сторонам, к тем множествам Орт внутри этого разбитого мужчины – к голосам из его прошлого, которые только и способны противостоять этому неумолимому маршу к самоуничтожению? Как поймать его, этого взрослого ребенка, который падает, падает – как опасался тот мальчишка в самолете? Как стать ему отцом и матерью, успокоить его: «Я с тобой, я всегда буду с тобой»?
Одному человеку это не по силам. Чтобы спасти этого утопающего сироту, мне нужна конница, армия, флотилия свидетелей, энтузиастов, союзников.
Мне нужно было, чтобы все три его матери восстали из мертвых и помогли ему воспрять духом. Мне нужно было, чтобы Руфь обратилась к нему из пепла Треблинки и сказала, что гордится тем, как он выживал и как воспользовался дарованной ему жизнью, одержал победу над злом. Мне нужно было, чтобы мама Анки поблагодарила его за ту радость, которую он дарил ей ребенком, и за то, что он гостил у них, став взрослым, и что обеспечил им поддержку в старости. Чтобы мама Анки еще раз повторила ему, словно он по-прежнему маленький испуганный мальчик, что искупление всегда возможно. Мне нужно было, чтобы Ханна снова повторила, что нас изгнали в рай и что он еще так много может сделать, чтобы этот рай не был разорен. Мне нужно было, чтобы Карл поймал своего сына, а не позволял ему падать снова и снова, чтобы он вернулся в прошлое и похвалил историю мальчика о поросятах и деревьях, которые все еще поют в порубленном лесу. Мне нужно было, чтобы Тамара объяснила своему мужу, что никто не имеет права обрекать другого человека на тяжкий груз самоубийства любимого. Мне нужно было, чтобы Пилар напомнила ему, как он отправил ей телеграмму в день путча и послал билет, позволивший ей вырваться из смертельной ловушки в Чили, где ей грозила опасность. Мне нужны были все безымянные мужчины и женщины, ставшие объектами его благотворительности, нашедшие свой путь, не подозревая о том, кто им помог в тот момент, когда они оказались беззащитными. Мне нужно было, чтобы люди – такие, как у мемориала Альенде, – сказали ему, что нельзя терять надежду, сколько бы горестей тебе ни выпало. Мне нужно было, чтобы Абель сказал ему: на пути к освобождению мы порой делаем ужасные вещи, уподобляемся тем преступникам, которых ненавидим. Мне нужно было, чтобы Адриан заверил его, что мы способны меняться, что судьба не предопределена жестко. Мне нужно было, чтобы Пачи Кихон подтвердил, что оставаться порядочным и честным стоит. Мне нужно было, чтобы Пепе заверил его – как тогда в Андах, – что мы можем возродиться из пепла наших скорбей. Мне нужно было, чтобы две малышки с собакой из отеля «Кап Дукал» снова возникли, как по волшебству. Мне нужно было, чтобы Хоакин сказал ему спасибо за подаренные сласти, за внимание к одинокому мальчишке, с которым он знакомился с гигантской араукарией и деревцами гинкго. Мне нужна была Анхелика, чтобы она напомнила ему, что он готов был простить убийц своей матери, не отрицал ни для кого возможности искупления. Как он смеет не прощать себя, этот человек, который прилетел в Чили на праздник революции, которая не намерена проливать кровь, человек, который не спрятался в раковину самооправдания, столкнувшись со спровоцированной им экологической катастрофой!
И Альенде – мне нужен был Альенде.
Орта, похоже, обладал какой-то сверхъестественной способностью догадываться о моих мыслях и подстраиваться под них. Он яростно зашептал мне на ухо:
– Альенде. Мне надо знать правду. Мне надо хоть что-то твердо знать в этом гребаном мире. Рассказывайте о последних минутах Альенде, говорите, как он умер! Скажите мне правду, Ариэль!
Правду?
А что Альенде бы посоветовал мне сказать ему: отец, который никогда не предавал его, никогда не лгал ему, названый отец, который уже два раза его спасал? Что бы сделал Альенде, окажись он здесь?
Но Альенде здесь не было: не он обнимал этого убитого горем человека. И не было никого из тех живых и мертвых, к которым я взывал, – ни одного из них не оказалось в этом уединенном доме на краю древнего леса Эппинг-Форест.
Я был один. Больше никого. Ариэль, один только Ариэль.
Я тихо сказал ему на ухо:
