– О самоубийствах, садах, химии, живут ли Карл с Ханной в Хэмпстеде, где они раньше и правда жили, не знаю уж, как она догадалась! Но все это сейчас не важно. Я приехал в Дарем, прошел ваш мягкий допрос и считаю, что вы достаточно обо мне знаете, чтобы принять решение. Каким оно будет?
Когда я ответил, он вскочил, чуть не опрокинув капучино, которое Анхелика для него приготовила.
– Я знал! Знал!
– Если можно, я добавлю только одно, Джозеф, – вмешалась Анхелика, осмотрительно отодвигая кружку подальше. – Мы понимаем, как это для вас важно: подозреваю, что за этим стоит не только то, что вы рассказали вчера, но всему свое время, как вы повторяете, хотя не уверена, что свое время вообще бывает, что время не наш самый страшный враг, что время не предает нас снова и снова, – но так тому и быть, доверия достаточно, чтобы идти вперед. Так вот, это одно. Ваш энтузиазм пошел вам на пользу, обеспечив согласие Ариэля, но мне не хотелось бы, чтобы вы на него давили, стояли у него над душой, так сказать. Мой муж действует лучше, если ему не мешают, если он может работать в своем темпе.
– Разумно, – отозвался Орта. – Обещаю не связываться с ним, пока… скажем, пока не пройдет месяц с вашего прибытия в Чили – тогда все равно придет время первого отчета, где-то в середине августа, как мне кажется. До тех пор – от меня ни слова. Пилар подготовит все для вашей поездки и переведет первую сумму на ваш банковский счет. Даже хорошо, что вы подняли этот вопрос, потому что, нанимая консультантов, я выбираю именно такой пассивный режим. Однако именно для того, чтобы не требовалось моего постоянного вмешательства, я обычно составляю подробное руководство порученными проектами. Так что я постарался облегчить вам работу, сведя воедино все вопросы, связанные со смертью Альенде.
Он залез в рюкзак, который всегда держал рядом с собой, и вытащил несколько листов бумаги. Анхелика бросила насмешливый взгляд на эту кипу, собралась было что-то сказать, но решила, что пора оставить нас одних, и попрощалась с Ортой, легко поцеловав его в обе щеки.
– Итак, к делу, – сказал Орта, протягивая мне бумаги. – В порядке убывающий важности перечислено все, на чем вам надо поначалу сосредоточиться.
Я не стал брать документы.
– Это только пожелания, – поспешил он меня успокоить. – Не тревожьтесь, если не сможете ответить на все вопросы. Я ведь говорил вам, что много прочел по этой теме. Скажу Пилар, чтобы она переслала вам недавно изданные чилийские книги, посвященные последнему дню Альенде, но основное – в этом списке.
Я принял у него бумаги, но не стал сразу же читать. Несколько страниц, штук двадцать пунктов, вопросы, что именно выяснять, шаги, которые мне следует сделать сразу по приезде в Чили. Моя задача моментально стала конкретной, реальной.
Орта нахмурился:
– В чем дело? Опять сомнения?
Мне определенно не хотелось, чтобы он так думал. Я окунулся в его чертов список.
В 14:37 Хавьер Паласиос, генерал, командовавший нападением на «Ла Монеду», отправляет Пиночету сообщение:
Он ясно говорит о своей задаче («выполнена»), о «Ла Монеде» («взята»), но когда дело доходит до Альенде, обратите внимание на нейтральность, как у вас в статье для «Лос-Анджелес Таймс»: президент мертв. Никаких уточнений обстоятельств, ни малейшего намека на самоубийство. Возможно, он ждет указаний для дальнейших действий, не занимает никакой позиции, пока решение не будет принято более высокими инстанциями?
Позже Паласиос скажет, что вошел в Зал независимости вскоре после 14:00 и нашел президента мертвым, а рядом с ним находился Патрисио Кихон, один из врачей президента. Кихон говорит Паласиосу, что, когда Альенде решил сдаться, Кихон пошел вниз по лестнице вместе со всеми, кто еще оставался в «Ла Монеде», но потом вернулся, чтобы забрать свой противогаз как сувенир для сыновей. Проходя мимо Зала независимости, он видит, как Альенде застрелился, подходит к президенту, фиксирует его смерть, убирает оружие и ждет прихода группы захвата.
Когда будете говорить с Кихоном, сосредоточьтесь на следующих возможных противоречиях.
Дворец горит, повсюду слезоточивый газ, дым и пули, воронки, крыша вот-вот обрушится – почему кому-то в голову могло прийти снова подняться по лестнице, чтобы отыскать противогаз для детей?
Были ли двери Зала независимости полуоткрыты, открыты – или же, как говорят другие свидетели, полностью закрыты?
Сколько выстрелов он услышал? Один, два – или, может, три? Как он может быть в этом уверен, когда вокруг был оглушающий шум от бомбардировки, гранатометов и пулеметов?
Моделирование показывает, что свет на этом этаже должен быть серым, рассеянным, непрямым, отраженным от других источников. В таком дыму и полумраке как он мог что-то ясно рассмотреть? Мог ли кто-то за пределами зала действительно разглядеть последние секунды Альенде?
Мог ли в помещении находиться кто-то еще?
