Моя жена так и не поняла, что нельзя взять и заставить персонажей делать то, что тебе хочется, заставить непокорные слова повиноваться – так, как я повинуюсь ей: потому что я и правда отправился к себе в кабинет и субботу и воскресенье провел, прожигая взглядом пустые белые страницы.
Ничего.
Два дня, наполненные массой часов ничего плюс ничего.
Я как раз занимался этим множеством ничего в понедельник утром, когда в дверь моего кабинета просунулась голова.
– Родриго! Напугал до чертиков. Что ты здесь делаешь в такую рань?
Мой старший сын смотрел на меня скорее с улыбкой, чем с недоумением. Он насмешливо покачал головой, после чего напомнил, что сегодня – если он не разучился читать календарь – 6 августа, и мы договорились пойти погулять перед тем, как ехать за его бабушкой и дедом в аэропорт. Или я про эти планы забыл?
Анхелика оставила мне записку, чтобы я не забыл проверить, прибудет ли рейс из Буэнос-Айреса вовремя, но я отключился – восстал, словно зомби, с кровати, чтобы обратиться к своей пишущей машинке в надежде на то, что за ночь Антонио Колома проникся ко мне жалостью.
– Прости, Родриго, – пролепетал я огорченно, – ты же знаешь, как это бывает, когда…
– Это все тот чертов роман, – сказал он. – Иди обувайся. Хоакин с нами пойдет?
– Пусть спит, бедняга, – ответил я. – Сегодня начались зимние каникулы, так что…
– Жаль, что он с нами не пойдет, но зато у нас будет время… Может, я смогу помочь тебе выкарабкаться из той ямы, которую тебе вырыли твои персонажи… или ты вырыл им.
Еще когда Родриго был подростком, я проверял на нем различные проекты. Он щедро дарил мне свое время и свои оценки, унаследовав от матери чутье на ерунду и путаницу.
Пока мы шли с ним к подножию Анд, великолепно сверкающих снежными вершинами под ярко-синим небом, я выложил ему свои мысли о том, что меня тормозит: необходимость обречь на ужасающие увечья жертвы, прототипами которых послужили товарищи, к которым я успел привязаться за проведенные в посольстве месяцы. Если мне удастся справиться с этим дискомфортом, то, возможно, я смогу двигаться дальше, потому что уже знаю основные моменты сюжета и то, как разрешится тайна.
– И кто же убийца?
– Я назвал его Раулем – давай пока пользоваться этим именем. Я еще пока не понял, как Колома вычислит Рауля, заставит его признаться в том, что он совершил четыре ритуальных убийства в посольстве, что вкупе с предыдущими тремя – теми неразгаданными убийствами, которые Колома расследовал, пока был полицейским следователем, – составят магическое число семь. Мотивы Рауля безумные и апокалиптические. Он позиционирует себя как революционера – единственного настоящего революционера, наследника Сталина, который говорил с ним с того момента, как Альенде победил на выборах, требуя, чтобы на семи трупах были вырезаны определенные вещи, глаза, рот, нос, уши и волосы, пока лицо Бога не будет полностью проявлено – лицо Сталина и Иисуса, которые наложатся на те другие лица. Эти жертвоприношения необходимы для того, чтобы родилось общество будущего, чтобы чилийцы поняли – чтобы весь мир понял, – что без крови подлинная и радикальная трансформация невозможна. Завершив свою миссию, Рауль готов покинуть посольство, отдаться в руки властям, чтобы его могли казнить, обеспечив его вечное воскресение.
– Серьезно, дада? – фыркнул Родриго, прибегнув к самому ласковому обращению, которое у него для меня было, вариации
Он попался в мою ловушку.
Я объяснил, что в моем романе масса коррупции, глубокий нуар. Как только Рауля арестуют, Коломе позвонит его старый приятель Суарес, начальник следственного отдела. Военные оценили, что вмешательство Коломы предотвратило войну между Чили и Аргентиной, и амнистировали его. Он может вернуться на службу, к прежней жизни.
– И Колома, – заключил я, – расстается с Ракелью, нежно встречен женой и ребенком и на следующий день приходит в штаб, где Суарес сообщает ему, что его приоритетная задача – поймать серийного убийцу, который совершил несколько новых ужасающих преступлений, пока Колома и Рауль находились в посольстве.
Мне было приятно видеть, как Родриго удивился.
– Что? Но Рауль же признался, что он знает то, чего не знает больше никто: как были изуродованы первые три трупа… Только не говори мне, что он покидал посольство ради новых убийств, а потом снова туда проникал: это совершенно не убедительно. Что, черт возьми, происходит?
