Что происходит: Рауль еще до путча был тайным агентом военных. Проникнув в одну из революционных организаций, он стал идеальной кандидатурой для того, чтобы просить убежища в посольстве Коломы, когда Суаресу понадобилось начать устранять беженцев, используя именно тот метод, каким пользовался так и не пойманный безумец. Суарес велел Раулю сосредоточиться на самых решительных, опасных, рьяных. Он будет служить стране, избавлять ее от террористов, которых в какой-то момент все равно пришлось бы ликвидировать: «Избавишь нас от лишних хлопот, мой мальчик. Провернешь это успешно – и тебя будет ждать карьерный взлет». Раулю было обещано, что он, как и все приспешники Пиночета, не будет судим, а получит повышение, медаль, будет работать в тайной полиции…
– Как те ублюдки, что убили Альенде! – прервал меня разъяренный Родриго.
– Ну, причину смерти Альенде еще предстоит установить. Но да – если президента убили, то это сделал кто-то вроде Рауля.
– Я только не понимаю, зачем было Суаресу устраивать все эти сложности…
Ловко обойдя собачью кучку на тротуаре, я втянул в себя морозный воздух, который в кои-то веки очистился от смога благодаря последним дождливым дням. Я улыбнулся, наслаждаясь тем, насколько Рауля впечатлила моя больная фантазия.
– Суарес говорит Коломе: «Когда ты попросил убежища, я спросил себя: как спасти тебя от твоей собственной глупости, вернуть моего лучшего следователя и лучшего друга сюда, чтобы он разоблачал убийц и пил вино вместе со мной. Единственный способ: заставить тебя считать личным вызовом то, что так долго избегавший поимки преступник теперь дразнит тебя там, куда ты спрятался. Я велел Раулю оставлять достаточно хлебных крошек, чтобы гарантировать его поимку, – а ты смог бы выйти из посольства, вернуться к прежней жизни и искать настоящего маньяка». Ну как, Родриго: это достаточно нуарно на твой вкус?
– Отличная концовка, мрачная и больная, – признал Родриго. – Твой Колома кое-что узнает про самого себя: что он всю жизнь гонялся за мелкими чудовищами, тогда как главные, те акулы, которые правят миром, неподсудны. Мне нравится. Должна получиться отличная книга, если только… Вот только…
– Вот только – что? Что, Родриго?
– Да нет, просто подумалось… – Он замолчал. – Не важно.
– Важно. Вот только – что?
– Вот только мне кажется, что ты ее на напишешь. Ты уже сказал, что тебя тревожит то, что в романе будут резать твоих приятелей по посольству, но я сомневаюсь, что тебя тормозит именно это. Тут что-то… более серьезное, глубинное. И если я прав, то тогда ты в жопе. Или роман в жопе. Хотя это не такая уж трагедия. Если ты поймешь, что, может, для этого конкретного романа пока не время…
Столь жесткий прогноз заставил меня ощетиниться.
– В каком это смысле – не время?
– Скажи мне вот что. Сначала ты планировал, что одним из убийц будет кто-то из беженцев, так ведь? Не Рауль, не Суарес – никакого вмешательства из внешнего мира?
– Да, – настороженно признался я.
– Итак: укромное место, храм безопасности и свободы в Чили ввергается в безумство насилия, перестает быть убежищем. Твой следователь восстанавливает порядок во вселенной, найдя нарушителя: основа большинства детективов с самого рождения этого жанра, именно это в них так успокаивает и радует. Это явно успокаивало тебя на стадии замысла: во всей стране царит варварство, но в этом месте сохраняется некая справедливость, надежда на то, что однажды такая же справедливость будет дарована тем, кто остался за пределами посольства, ни одно преступление не останется безнаказанным, так?
– Да, – согласился я, уже почувствовав, к чему Родриго ведет.
– Ну вот, – заключил мой сын, – эта пророческая идея о том, что справедливость наконец восторжествует, которая была столь заманчивой и многообещающей в годы Пиночета, стала насмешкой в Чили 1990 года, где преступники ограждены от судебных разбирательств: их защищает главнокомандующий, грозя стремительно вернуться с теми же танками и самолетами, которые атаковали «Ла Монеду», в том случае, если кто-то хоть мизинчиком коснется кого-нибудь из его сообщников – хотя бы посмеет их назвать. Так что мы знаем, кто виновен, но на них не распространяются те законы, которые правят остальными гражданами – они могут свободно идти по тем широким дорогам, которые, как предсказывал Альенде, откроются «свободным людям». Реально свободны только палачи – а остальные в жопе. Твой роман должен начаться с того момента, как Колома уходит из посольства – и вынужден признать правду о том обществе, которое он якобы защищает, непростой мир за его стенами. Однако это будет уже не тот детектив, который ты начал писать, – детектив, который ты, увы, не закончишь. Боюсь, что сейчас для этого романа не время.
У меня колотилось сердце – и не потому, что мы шли в гору, все ускоряя шаг.
