Музей суицида полностью

– Значит, ты будешь тут двенадцатого сентября, на именинах твоей мамы?

– Так и задумано. Я взял билет на следующий день, на тринадцатое, чтобы отпраздновать всей семьей.

– Она будет рада это услышать. Хотя теперь начнет нервничать из-за того, что ты можешь предпринять одиннадцатого сентября. Только не говори мне, что намерен участвовать в протестах, которые сотрясут столицу в этот первый раз после путча, когда Пиночет уже не у власти.

– Было бы любопытно, – сказал он с хулиганской ухмылкой.

– И опасно. Обещай, что будешь осторожен.

– Эй, у меня нет желания оказаться в лапах кого-то вроде твоего Рауля, который будет рыскать в поисках новых жертв для своей коллекции. А у семьи и так хватает волнений и без моей помощи… но пока речь идет о нашей семье, мне можно говорить открыто?

– А ты когда-нибудь не говорил открыто?

– Послушай: твои родители здесь ненадолго, и я имею в виду не только эту короткую неделю. Им уже за восемьдесят, так что это подарок, их приезд погостить, а Хоакину нужно больше твоего внимания. Ты настолько зациклился на этих выдуманных личностях, что забываешь о реальных людях вокруг тебя. Когда станет жарко, Колома не сойдет со страниц романа, который ты то ли допишешь, то ли нет, чтобы спасти твою душу. Посвяти несколько дней тем, кто тебя любит. Передышка может даже помочь тебе понять, что именно мешает твоим посольским убийствам.

Я последовал его совету.

Спустя тридцать лет, когда я оглядываюсь на эту неделю, то вспоминаю ее как оазис безмятежности, со смехом, вылазками и шутками, с множеством игр: шарады, скрэббл, «старая дева», канаста – с шумными ленчами с родственниками Анхелики, затягивавшимися до полуночи… Все это напоминало о том, какой была жизнь до того, как путчисты разрушили мой дом, мои мечты и мою страну, – в те дни, когда мои родители жили в нескольких кварталах от нас. Как хорошо было провести все эти дни без следователя, разыскивающего серийного убийцу, без страданий Ариэля из-за смерти Альенде или тех слов, которые мне вскоре предстоит отправить Орте!

Хотя, конечно, после отъезда моих родителей мне нельзя было игнорировать тот факт, что через три дня наступает срок моего отчета – который так же сложно написать, как и заполнить пустые страницы моего упрямого романа.

К счастью, из моря семейной любви я вынырнул с новой верой в удачу, которая, сколько я себя помню, помогала мне выбираться из тех трудностей, которые я упорно себе создавал.

Первым мне на помощь пришел Херардо. За семейным ленчем он сказал, что скоро получит сведения о Гарридо и Риверосе – и теперь пришел сообщить мне, что, по общему мнению, их версия – это pura literature, дешевая выдумка, вымысел, bravuconadas, пустое хвастовство младших офицеров, увидевших в смерти Альенде способ продвинуться по службе и завалить в койку молодых отроковиц из правого крыла, которым хочется лишиться девственности с человеком, убившим президента другим своим орудием. Их обоих считали ненадежными: Риверос позже выполнял какие-то грязные поручения тайной полиции Пиночета, Гарридо был ленив и алчен. Когда я спросил, есть ли смысл попытаться с ними встретиться, Херардо сказал, что с Риверосом определенно не стоит (он не употребил слова «глупость» и «идиотизм», но, похоже, в мыслях они у него промелькнули): мне следует держаться как можно дальше от того, кто пытал диссидентов как член бригады Лаутаро и участвовал в убийстве Орландо Летельера в Вашингтоне. Встреча с Роберто Гарридо была бы не столь опасной: раз он не поднялся выше капитана, то власти явно не считали его персону важной: видимо, он не боролся с альендистами так яростно, как Риверос. Отчим Анхелики пообещал забронировать столик в военном клубе на Ла-Аламеда, когда туда придет на ленч Гарридо, так чтобы встреча получилась неофициальной. Он сказал мне, что я, как известный критик Пиночета, самим своим присутствием могу насторожить Гарридо, так что ему все равно будет некомфортно. А вот если со мной и Эльбой придешь ты, Анхелика, это будет очень полезно с учетом твоего обаяния и острых глаз: тебе всегда удается вытянуть из человека правду.

– Вот видишь, – сказала Анхелика, – сможешь написать об этом Орте.

А еще я мог бы расписать то, что Куэно сказал мне по телефону на следующий день. Похоже, никто ничего не знал о местоположении двух пропавших «книг». За годы репрессий и слежки он привык шифроваться и не собирался совершать ошибку, открыто говоря о материалах патологоанатомической экспертизы и отчете об осмотре места сотрудниками отдела убийств. Он будет дальше разнюхивать, но сомневается, что появятся какие-то новости – только слухи о том, что в них могло содержаться.

Это звучало расплывчато и не особо оптимистично, как бы я это ни приукрасил ради Орты. Пытаясь скрыть разочарование, я уже собирался распрощаться, когда Куэно добавил, что ничего не добился и еще в двух поисках, которые я ему поручил. Первое – это фотография…

– Фото? – переспросил я. – Какое фото?

– С лидерами… ну, ты понимаешь… шагающими в будущее по улице Сантьяго…