– Ты опять за свое! – раздосадованно сказала Анхелика. – Опять себя принижаешь! Почему не считать приглашение Карикео доказательством того, что, может, ты действуешь не так уж и плохо? А еще – возможностью установить контакт с Ортой: он будет настолько рад отправиться с тобой в Винью, чтобы тайно присутствовать при эксгумации Альенде, что любые твои неудачи покажутся ему второстепенными. Или ты мог бы сказать ему правду, признаться, что все испортил, вернуть деньги и обо всем забыть. Вот только не похоже, чтобы все те причины, по которым ты согласился этим заниматься, куда-то исчезли. У тебя останутся все те же вопросы, то же чувство вины – но будет гораздо меньше возможностей. Давай, бери его на побережье, пакуй пижаму и зубную щетку, смену белья, не переохлаждайся, возвращайся завтра целым и невредимым. Я справлюсь с Хоакином и домом: видит Бог, я не для того так часто держалась, пока ты отправлялся в свои поездки и на свою солидарность, и кто знает, на какие еще проказы, оставалась одна на многие дни, чтобы ренегаты, которые пришли к власти, могли предавать идеалы Альенде.
Я не собирался с ней спорить: не мне говорить ей, что она, как всегда, преувеличивает, и что мои прежние товарищи не все стали ренегатами, и что я ни на какие проказы не пускался, а старался обеспечить поддержку Сопротивлению, что дело того стоило, раз мы избавились от Пиночета, что я против угнетения женщин, но вынужден был подчиняться приоритетам, и так далее, и тому подобное. У нас уже бывали такие бесконечные домашние споры: нет смысла начинать еще один прямо сейчас, потому что она права в главном: это действительно отличная возможность убедить Орту в том, что я прекрасно справляюсь.
Я нашел его в его апартаментах в «Каррере»: он стоял у окна, взирая на «Ла Монеду».
– Вот прошлое, которое вас дожидается, – сказал Орта.
– И во многих смыслах, – отозвался я. – Я жил в этом отеле в начале 1945 года, когда мне было два с половиной года: мы ехали из Аргентины в Нью-Йорк, чтобы встретиться с моим отцом. Из-за военных ограничений нас вычеркивали из списка пассажиров раз за разом, так что в результате мы задержались в Сантьяго на несколько дней.
– А! – подхватил Орта. – Тот первый раз, когда вы потеряли страну. Не подозревая, что остановились на той земле, которая в итоге вас призовет, – что вы видите то место, где спустя десятки лет избежите смерти. Вы что-то о том визите помните?
– Абсолютно ничего, – ответил я. – Мне нравится воображать, что, когда моя мать устроила мне экскурсию по городу, наш путь пересекся с Анхеликой и ее матерью, что два младенца (ей тогда был год) обменялись взглядами или даже играли в одном парке. Но это просто выдумка – картинка прошлого, которого никогда не было, история, которую я рассказал Анхелике, когда мы познакомились, чтобы она решила, что мы предназначены друг другу.
– Мы постоянно так делаем, – проговорил Орта. – Выдумываем такое прошлое, которое придает смысл нашему настоящему, подгоняем его снова и снова, пока эта выдумка не вспоминается так, как будто это было на самом деле. Вот почему всем так трудно прийти к общему мнению относительно того, что случилось там, в президентском дворце. Но мы раскопаем правду, да, Ариэль? Итак, как шли дела?
Я начал с того, что звучало наиболее внушительно – с возможности наблюдать за эксгумацией Альенде этой ночью, – и он преисполнился такого энтузиазма, что тут же позвонил швейцару и попросил немедленно арендовать автомобиль и порекомендовать какой-нибудь отель в Винья-дель-Маре. Только после этого он готов был слушать о моих многочисленных достижениях. Я объяснил свою неготовность расспрашивать близких Альенде – и он это понял, понадеявшись, что после похорон к ним проще будет обратиться. Блестяще, сказал он, добиться такой важной роли в церемониях: вы рождены, чтобы стать первоклассным шпионом. Что до Пепе, то он согласился со мной, что комиссия слишком поспешила признать версию самоубийства и что я правильно сделал, не открыв свои планы, хотя было бы полезно узнать содержание того отчета патологоанатома… Но ничего: у него на это есть собственные планы, свои источники. Я не стал настаивать, предпочтя похвастаться, что у меня они тоже есть (не признаваясь, что он только один – Херардо) и мне вскоре скажут, причастны ли к смерти Альенде Гарридо или Риверос.
