Музей суицида полностью

…Но он понял бы. Он бы сказал мне – как сказал нам всем, как сказал тебе, compañero: он сказал, что нам надо стараться не спровоцировать их так, чтобы они нас поубивали. Он так сказал, и я снова поблагодарил его, бросая лопатой землю, которая с этой минуты станет его единственной компанией. Я поблагодарил его, как благодарил тогда, когда он был у нас на стене, вот только тогда моя благодарность была открыта небу и подобна песне, а сейчас стала тихой, так что слышна была только нам с ним: Gracias, compañero presidentе. Но у меня все равно было чувство, что я как-то его подвел, не соответствовал тому, что он ожидал после всего, что сделал для меня и моих близких. И все равно я буду говорить, что оказался в числе счастливчиков. Представь, какая это честь: заботиться о нем в смерти, как он заботился о нас, когда был жив. Чего я не пообещал прямо его вдове, но пообещал себе самому: что буду следить, чтобы его могила была чистой и аккуратной, чтобы никто не потревожил его останки, не осквернил их. Я был на страже все эти годы, и вот теперь, завтра, я снова подниму его на свет… хотя это будет ночью, почти в полночь. Но, как и тогда, многие годы назад, никаких толп, выкрикивающих его имя. Сказали, что присутствовать будет какой-то министр, но не близкие: их будет представлять врач. Может, хотят поберечь их чувства на то время, когда президента будут с почетом хоронить через несколько недель. И знаешь, что я сделаю в тот день, 4 сентября, в день двадцатилетия его победы?

– Ты достанешь его портрет, – догадался я.

– Да. Потому что люди вернут его тело, тело, которое я похоронил от их имени как хороший христианин и хороший революционер, и мои труды подойдут к концу: он больше не будет под моей ответственностью – будет принадлежать своему народу и истории, а я снова стану каждое утро говорить ему «спасибо» – под небом, открыто, с радостью, как было бы все это время, если бы его не убили, не убили нашу демократию. И тогда я попрощаюсь с ним так, как хотел тогда, годы назад.

Я объяснил, что тоже жалею, что не попрощался с ним в тот день, 11 сентября, что будет облегчением похоронить прошлое во время этой церемонии в Сантьяго.

– В Сантьяго! – презрительно бросил Карикео. – Все будут там, в Сантьяго, в безликом городе. А почему не здесь? Почему бы тебе не вернуться завтра ночью, чтобы попрощаться приватно?

Он что, правда предложил мне присутствовать? Да, серьезно: он тайно меня проведет, есть место, откуда можно будет наблюдать за церемонией так, что никто не заметит присутствия постороннего, затаившегося в тени. Он знает это кладбище como la palma de su mano, как свои пять пальцев. Ему будет приятно думать, что тут присутствует человек, близкий к Альенде, как представитель всех чилийцев, которых не допустят на эксгумацию, которые даже не знают, что она вот-вот состоится.

Я записал его телефон (еще и этим мы обязаны нашему Чичо, проводной связи) и пообещал дать ему знать, смогу ли приехать. Я объяснил, что мне не хотелось бы снова оставлять одних жену и маленького сына, но я постараюсь завтра вернуться в Винью. Он понял это как вежливую отговорку и стал настаивать, что это будет мне полезно, что мне больше не придется и дальше повторять себе: «Я должен был быть там в тот день», он дает мне шанс.

Будь я настоящим детективом, я ухватился бы за столь щедрое предложение. Однако мне показалось омерзительным, святотатственным таиться на кладбище, словно упырю, пока тело Альенде будут выдергивать из земли, открывать всем этим любопытным взглядам – в том числе и моему. Не такой я представлял себе свою новую встречу с президентом, не в качестве единственного наблюдателя в ночном одиночестве. Мне вскоре представится совсем другая возможность, не из-за случайной встречи у могилы, а как результат множества усилий массы людей. Я смогу снова принести свои клятвы Альенде 4 сентября, став частью огромного потока граждан, погрузившись в поток прощающихся. Я слишком часто мечтал об этой победе над Пиночетом и смертью, чтобы испортить ее смысл и эффект.

Неожиданное появление Орты в Чили изменило и подвергло испытанию эту мою решимость. Анхелика воспользовалась моей поездкой в Винью, чтобы я смог отказаться с ним говорить – однако нельзя было отрицать, что мое паломничество к могиле Альенде, задуманное как приватная вылазка, действительно подарило мне реальные новости в рамках моего расследования. Счастливое совпадение выявило факты, о которых я не подозревал и которые не пытался получить, но которые несомненно создавали видимость успешной работы, принесло нечто реальное, что можно было вручить Орте. Удача упала мне в руки совершенно случайно. Похоже, мой президент действительно мог спасать меня даже из могилы, хоть я ничем и не заслужил подобной помощи.