Зеркало начинает трескаться. Не от краёв к центру, а вообще непонятно откуда и куда. Там трещинка, там ещё одна, а вот уже и целая паутинка из трещинок. И вот ведь какое дело: свой силуэт я в зеркале вижу плохо, какое-либо отражение вообще не вижу, а эти маленькие чёрные трещинки вижу так хорошо, как будто мне на них кто-то указывает и не только указывает, но их ещё подсвечивает, попутно разгоняя всю муть вокруг. И я от этого слышу, что все эти трещины появляются с характерным треском, как будто кто-то стекло руками ломает, как замёрзшую тонкую плитку шоколада.
Страшно мне становится тогда, когда я понимаю, что звук этого ломающегося шоколада исходит из меня. Где-то что-то внутри меня ломается, и от этого появляются эти трещинки, которые уже не отдельные какие-то, а вполне себе целую паутину плетут. И на моём силуэте в зеркале уже нет целого места. Уже я из кусочков состою. И вот когда вглядываюсь, то понимаю, что я эти все трещины внутри себя чувствую. Болью чувствую, которая изнутри наружу выходит, чёрной мутью, ползучими зелёными окантовками всего вокруг выходит. И я теряю тепло. Остаётся холод, который растёт внутри меня. Болью растёт, зубодробительной дробью, при которой не крикнешь. Можно только сидеть и терпеть, даже если терпеть не можешь. Но вот сидишь, смотришь на свой силуэт напротив, и чувствуешь, как трещины делят тебя изнутри, можешь изучать паутину этих трещин наглядно, а больше ничего не можешь. Смотришь, ждёшь. Изнутри – наружу.
И просыпаешься.
2
Солнечный свет из окна привычно лился на кусок стены, что рядом с дверью. Тишина.
Но ногам и пальцам на руках действительно холодно. А ещё губы дрожали. Никогда до этого, да и (скажу вам по секрету) в дальнейшем такого никогда не было, мне тут холодно. Одеяло у меня тогда было лёгкое, я закутался в него изо всех сил, и сразу стал чувствовать, как согреваюсь. Странно всё это было, но я тогда ничего не понимал. Я и сейчас мало что понимаю, а тогда вообще ничего, поэтому было не только холодно, но и страшно, но постепенно всё прошло. Под одеялом я довольно хорошо согрелся, и согрелся очень быстро.
Потом оделся и спустился вниз.
На кухне привычно в камине потрескивал огонь, на моём месте дымилась яичница с беконом, рядом лоснился маслом увесистый кусок белого хлеба. Гуамоко привычно расхаживал по длинному столу. В этой комнате неоткуда было взяться холоду. Это меня успокоило, я вошёл, поздоровался и подумал рассказать о своём сне. Но не успел.
– Долго спишь! – сказала ворона и перестала ходить. – Тебя ждут!
– Меня?!
На улице стояла длинная чёрная машина с зеркальными стёклами. Как Гуамоко понял, что эта машина ожидает именно меня?
Стоило мне появиться на крыльце, как из машины, со стороны водительского места, вышел маленький толстенький огненно-рыжий человечек в полосатом костюме. Он окинул меня с ног до головы пронзительным взглядом, а я заметил, что в кармашке пиджака, где обычно у всех нормальных мужчин торчит краешек платка, у этого высовывается обглоданная куриная ножка. Это было так неожиданно, что я не смог отвести взгляд от этой детали, и так и стоял и смотрел, как дурак, на эту самую кость.
– Господин Привалов? – странно шепелявя крикнул человек. Тут я ещё больше растерялся, так как слово «господин» ко мне, казалось, не могло быть применено, но другого «господина» здесь просто не было, улица была пуста, а «Привалов» действительно моя фамилия.
– Как долго вы думаете! – произнёс этот рыжий, повернулся спиной и стал открывать заднюю дверцу автомобиля. Повозившись, он достал вешалку с аккуратно застёгнутым на молнию футляром, дверь машины не закрыл, вешалку держал одной рукой, всё остальное перекинул через другую руку и, сделав много маленьких шагов, оказался перед крыльцом, на котором, застыв от изумления, стоял я.
– Сколько раз говорил, что на такие дела надо Бегемота отправлять!
– Почему? – зачем-то спросил я.
– Он обаятельный! – ничуть не смутившись, ответил огненно-красный толстяк. И тут я понял, почему он шепелявил: с правого верхнего уголка рта выпирал еле заметный клык. Это меня испугало.
– Ваш костюм! – объявил этот страшный человек, стоя в двух метрах от меня. А меня сильно напугали и этот клык, и эта куриная обглоданная косточка, что торчала из кармана пиджака, и огненно-рыжие волосы, на которые я смотрел сверху вниз не только из-за разницы в росте, но ещё и из-за того, что стоял на крыльце, а этот человек на это самое крыльцо ещё не поднялся. Но даже когда поднялся, я видел всё, что меня пугало, и мне было страшно.
– Ну? – злобно сказал он, протягивая мне костюм и в тот момент мне стало казаться, что клык у него не такой уж и маленький. А ещё (странное дело!) мне стукнула кирпичом по голове мысль, что этот человек меня может отправить в некую Ялту. Вообще не понимаю, откуда ко мне всё это лезло в голову, потому что я не сразу вспомнил, что означает слово «Ялта». В основном были две мысли: либо это какое-то заведение, либо это город.