Икота тут же прервалась. Сердце замерло. Словно тупая игла пронзила его, оно сильно стукнуло и пошло дальше.
Со мной такого никогда не случалось. Я поднялся с дивана и отправился на Балкон. Там вопрос не появился. Не было там и говорящей птицы.
Я чертыхнулся. Вот сейчас совет Гуамоко не помешал бы.
3
– Подлинность этой бумаги не вызывает сомнений, – спокойно заявил Гуамоко и с высоко поднятым клювом стал смотреть на меня жемчужными глазами.
– Сто четырнадцать тысяч?!
– Понимаю твоё удивление, – моргнула птица. – Мы экономили.
Я всегда думал, что слово «экономить» означало сокращать расходы. Возможно, ворона не знала значения этого слова, а возможно, что в Москве такого слова не знают вообще. Есть ещё обидный вариант для меня, но не будем об этом.
– Что будет, если мы не заплатим?
– Нас закроют, – спокойно сказала ворона.
– Закроют?!
– Спокойно! Сам не хочу!
Птица перестала придавливать бумажку когтём и отправилась гулять по спинке дивана взад и вперёд. Я схватил бумажку. Возможно, она могла пригодится.
– Без паники! – твердил Гуамоко и продолжал ходить. – У тебя есть хоть сколько-нибудь денег?
Я отправился в свою комнату и стал изо всех сил потрошить свой рюкзак. Волшебным образом я наскрёб одиннадцать рублей и пятьдесят копеек.
– Ну вот! – радостно сказала птица. – Осталось найти сто тринадцать тысяч девятьсот восемьдесят восемь с половиной рублей!
Наверное, я не могу понять, когда птицы искренне радуются, а когда смеются над тобой. Я взял листок, где был написан долг и возразил:
– Не совсем так. Если быть точным, то наш долг – сто четырнадцать тысяч восемьдесят шесть рублей и тридцать четыре копейки, – сказал я.
На некоторое время воцарилась тишина.
– Подожди, – сказала птица, выворачивая голову так, как человек не умеет. – То есть когда ты нашёл деньги, то долг увеличился?
– Нет, – возразил я. – Долг изначально был таким. Просто я озвучил только сто четырнадцать тысяч.
Птица задумалась.
– Странно, – сказал Гуамоко.
– Что странно? – спросил я.
– Получается, что восемьдесят шесть рублей и тридцать четыре копейки для тебя ничего не значат? Или ты о них забыл?
– Я не забыл, – печально вздохнул я. Мы замолчали. Звёзды скрипели. Дом вздыхал.
– Но получается так: как только мы нашли какие-то деньги, сумма долга увеличилась! – возмутился Гуамоко.
Я не ответил. Я вспомнил вопрос, который появился в прихожей, а потом переместился за мной в Выставочный Зал.
Потом посмотрел на птицу. Птица сверкала на меня чёрными глазами.
Кажется, я начал понимать, откуда здесь мог взяться такой космический долг.
– Я, пожалуй, слетаю и побеспокою Александра Ивановича!
Прежде, чем я успел что-то сообразить, Гуамоко взмахнул крыльями и улетел к звёздам.
Я остался сидеть на диване. Потому что вот так взмахнуть крыльями и улететь от финансовых проблем не умеет ни один человек.
4
Гуамоко вернулся утром, когда я завтракал один на один с камином.
Вы когда-нибудь пробовали завтракать с камином? Нет, не в комнате с камином. А именно с камином. Вы сидите за длинным столом, а напротив вас камин. Камин не горит, он просто есть. Вопрос, слава Богу, не появился, но у меня было подавленное настроение. Мне всё казалось, что происходит нечто ужасное: люди, умершие люди уже прошедших эпох возникают из камина, восстают из пепла, смотрят на меня, улыбаются, берутся за руки (мужчины и женщины, разумеется) и выходят в Выставочный Зал. И вроде бы в Выставочном Зале играет оркестр и кто-то выкрикивает: «Мы в восхищении!»
Это было так жутко, что я прекратил есть яичницу со сковородки и прошёл в Выставочный Зал. Там, разумеется, никого не было. А мертвецы перестали выходить из камина.
И вот когда я вернулся и продолжил есть, в Столовую влетел с письмом в клюве Гуамоко. Он шумно взмыл под потолок, завис там, а полуголая женщина, вышедшая только что из камина, явно посмотрела на птицу под потолком.
«Она его видит?» – мелькнула у меня мысль.
Дальше я подумать не успел, поскольку Гуамоко приземлился точно передо мной, плюнул письмом в меня и гаркнул:
– Александр Иванович срочно потребовал, чтобы ты ехал к Коровьеву!
Я тут же бросил вилку и вскочил.
– Чего? – опомнился я. Гуамоко покосился на меня, потом на камин, где всё ещё стояла эта странная дама и изо всех сил прокричал:
– Рано!
– Чего рано? – спросил я. Странная дама ничего не спросила. Она ушла в камин и больше оттуда никто не появлялся. А в Выставочном Зале утихли те звуки, которые мне казались. Гуамоко перестал быть сбивчивым. Я сел.
– Это письмо от Александра Ивановича к некоему Коровьеву. Этот Коровьев – банкир. У него есть и сто четырнадцать тысяч и даже больше. Надо отдать ему это письмо, он должен помочь!
– Фух, – выдохнул я. – Так, а где искать этого Коровьева?
– Конверт за-про-г-рам-ми-ро-ван, – произнёс Гуамоко.
– Что это значит?
– Когда ты будешь идти, читай надписи на нём. Они приведут тебя в нужное место.
Я взял конверт и повертел его со всех сторон.
– Для активации необходимо выйти из Дома.
Видимо, надо с ним выйти из Музея, решил я.