Тот игриво приобнял Темницкого, увлекая в сторону от камина, над которым располагался фуфел де Якобса, и прошептал на ухо цифру, обслюнявив гостю левую мочку. Названная сумма не то чтобы удивила, скорее насторожила. И если он, Женя Темницкий, в прошлом эксперт и нынешний большой чиновник, чистым знанием в искусстве не добирал, то уж, по крайней мере, в ценах на него ориентировался недурно. Имел нужное чутьё — ту его часть, что распространялась на овеществлённый в эпохе и материале рыночный эквивалент. Но того, что услышал, быть не могло. Совсем. Либо же работа эта при всей схожести с образцами подлинной живописи прошлых веков просто не принадлежала кисти старого мастера. Но это не было и копией, уж в этом Темницкий был знаток. Это было нечто третье. Вариант, необыкновенно метко отобранный, несомненно, большим в этом деле специалистом. И проданный клиенту за вполне смешные деньги. Однако это не было и подарком, по словам всё того же добросовестного ездока-приобретателя. А стало быть, это же означало, что картина не стоит даже уплаченной за неё цены, хотя и превышает её богатым видом, малоотличимым от искомых богатеями образцов натурального возрожденческого декора, способного украсить загородные каминные залы.
— Повезло вам, — причмокнул губами Темницкий, по-доброму приобняв хозяина в ответ на нетрезвое признание. — Вот бы и мне так стеночку себе оборудовать, с каким-нибудь таким хитрым фламандцем.
И рассмеялся, чуть не прослезившись. Вслед за гостем хохотнул и владелец. Отсмеявшись, изрёк:
— Ну, это устроим, не вопрос. Да и «устраивать», если уж на то пошло, словечко не точное. Сейчас всё просто: имеешь бабосы — бери вещь, никаких проблем. И никто нынче не поинтересуется, что да как и почём. — Он плеснул в два стакана, отхлебнул из своего и продолжил: — Знаете, Евгений, вот вы человек довольно молодой, хорошо не помните, наверно, если в полных красках, недавнего нашего с вами прошлого. А вот лично я-то помню его лучше, включая времена, когда ни купить вещь, ни продать, ни об загранице какой помыслить даже в голову не залетало. Всяк крутился как умел, как чутьё подсказывало и насколько кому связи позволяли. Вот, помню, в старших приятелях моих как-то человечек один ходил непростой. Пупандопало звали его, так уж сложилось у него по жизни. Знаток был, и какой — дока! Собиратель, коллекционер за искусство — увлекался, в общем, не на жизнь, как говорится, а на смерть. Живопись понимал с молодых годов ещё, не хуже маминой титьки. Ну и спекуль был повыше средней руки, само собой. Как при Софье Власьевне без того было выжить, сами ж в курсе, наверное. Так вот, надыбал по случаю он картиночку Шагала, Марка Захаровича. Из семьи, между прочим, наследников друга его ещё со времён славного Витебска. Личный презент, хоть и неподписной. Да тогда никто подписями этими не заморачивался; к тому же кто он был в те годы, Шагал-то? Так… начинающий-продолжающий способный молодняк без особых видов на славу. Оттуда, кстати, и привёз он её, друганок мой Пупандопало. Уломал семью эту, на которую вышел по наводке одного местного цеховичка, с каким дела свои обкатывал. Так вот, собрал всё, чем располагал, совершенно все средства. Остальное занял, машиночку сбыл заодно и всё прочее.
— Ради чего, простите, — не понял Темницкий, — чтобы что? Чтобы потом весь остаток жизни наслаждаться неатрибутированным полотном, не имеющим залоговой стоимости?
— Нет, не так, друг вы мой, — ухмыльнулся хозяин дома, — тут всё посложней. Просто узнал накануне своего приобретения Пупандопало мой, что вскорости Марк Захарович в Белокаменную нашу самолично завернёт. Дело в семьдесят третьем было, Третьяковка персональную выставку ему тогда устраивала. Ну, он под это дело и вложился, надеясь подпись такую обрести. Что, как — не думал: просто понимал, что костьми ляжет, а буковки авторские заветные добудет. И уже купца подходящего сыскал, сказал, всё, мол, чики-чики выйдет, без балды, так что не волнуйтесь, Михал Натаныч, личный автограф иметь будете на своём обретении. А коли родину покинуть надумаете, так потом не на одну жизнь хватит, вам и детям вашим, если сумеете вывезти, конечно. Короче, ударили по рукам.
Он подбавил ещё вискаря, и оба махнули. Темницкий слушал с возрастающим интересом, успевая в то же время крутить многоходовую комбинацию, родившуюся у него в голове на почве узнанного часом раньше. История Пупандопало между тем продолжалась.
— В общем, приезжает Шагал, вокруг суета, понимаешь, ни минуты свободной, ни секундочки, чтоб один и без никого. Селят его в «Россию», как водится, в самый-пересамый люкс-шмукс с видом на рубиновые звёзды. Охрана, само собой, приставлена, а там ещё телевизионщики, радийщики всякие, интервью, всё остальное. Ну и как пробиться к старику после этого? А вот просочился, негодяй, что вы думаете! Всех обошёл, каждого конкретно подкупил, вплоть до конторы. Не говоря уж об уборщицах, какие и свистнули в нужный момент.
