Уже по пути, проводив последнего посетителя, между делом сунула руку под крайнюю окантовку, в шестом зале. И тоже оказалась тишина. За то время, пока пробовала там-сям, наловчилась, видно, чуять сразу, настороженной одичавшей собакой, даже не включая ведьминское, уже не потирая меж собой пальцы и не касаясь ими задней стенки. Всё теперь выходило проще и короче: о правде или лжи теперь уже давала лишь знать подушечка среднего пальца, протянутого к ближней по отношению к центру рисунка точке с задней стороны, — одним мгновенным тиком. Таким образом, к моменту встречи со Львом Арсеньевичем промежуточный результат несколько изменился, сделавшись на единицу хранения больше. Добавился Веронезе, он же Паоло Кальяри. В том смысле, что горестный список этот вырос числом ещё на одну рисованную подмену, называвшуюся «Граф де Порто с дочерью», за подписью позднего Паоло Веронезе, 1556 года.
— Может, проедем до меня? — неожиданно предложил Алабин, когда она, удобно разместившись в уютной утробе Лёвиного «мерседеса», перевела на него взгляд. — Я тут неподалёку, на Старом Арбате.
Там, внутри этой ласковой обители на бесшумных колёсах, вкусно пахло кожей и каким-то посторонним ароматом, про который она ему, прежде чем ответить, сообщила:
— Вам необходимо избавиться от этого, Лев Арсеньевич. Вы аллергозависимый, но ещё об этом не знаете. То, что прошло у вас в двадцать с небольшим, типа реакции на весеннее цветение, травы разные и всё такое, вернётся, думаю, лет через шесть-семь. А это, — она ткнула рукой в висящую на зеркале заднего вида картонную ёлочку, испускавшую резкий дух успеха и лёгкого самодовольства, — это нужно исключить. И чем раньше, тем для вас полезней.
— Да не вопрос! — Лёва сдёрнул ёлочку-вонялку и, приспустив стекло, выкинул её на снег. И глянул на ведьму. — Так едем?
— Знаете, лучше, наверно, ко мне, — покачала она головой, — мне от вас потом сложно добираться, там у вас метро не близко для пешего хода.
— Как скажете, Ева, — пожал плечами Алабин и завёл двигатель.
Через час с небольшим, миновав пробки и с трудом пробившись через часть окраины, какой завершалось Товарное предмкадье, он тормознул у блочной девятиэтажки. Других «мерседесов», подобных его намытому шампунем зверю, поблизости не наблюдалось. Зато тут и там топорщились неубранные сугробы смёрзшегося снега, хаотично обступившие подъездные двери и перекрывшие проезд к переполненным, настежь распахнутым мусорным бакам. Между ними кое-где проглядывали чумазые секонд-хенд-иномарки, приткнутые удачливыми владельцами в хаотично образовавшиеся редкие прогалы. По-хорошему, машины эти можно было и не запирать: покуситься на подобный товар навряд ли пришло бы в голову даже самому неленивому злодею.
Неподалёку проходила линия электропередачи, от которой, как ему услышалось, исходил слабый звон, пугающий местных ворон. Линия на своём пути разветвлялась, тоже в обозримой для глаз близи, и своей короткой гудящей веткой упиралась в трансформаторную подстанцию, расположенную ровно напротив подъезда, в который им предстояло зайти. Вся картина прилежащей окрестности являла собой классический пример депрессухи безотрадной и неутешительной. Алабин невольно поёжился, сбрасывая ощущение заброшенности, ненужности и пустоты. Узнав, куда выходят у Евы окна, он коротко прикинул ситуацию и решительно сдал назад. Получилось метров сто пятьдесят, не меньше, но хотя бы можно было успеть заорать в окно, если что, и бежать к автомобилю по более-менее наезженной прямой.
— Только, прошу вас, не удивляйтесь, — без какой-либо эмоции на лице предупредила гостя Ева Александровна, — я живу просто, здесь так многие живут. И задержите, пожалуйста, дыхание, у нас мусоропровод часто бывает неисправен.
Они прошли в квартиру, разделись и сели за обеденный стол, имевший единственную во всём жилье поверхность, подходящую для общения по делу. Лёва незаметно осмотрелся. В сурово обставленной однушке было бедно, но чисто. Больше он не сумел отметить для себя ничего интересного. Разве что книги, среди которых отдельная полка явно предназначалась под искусство в том или ином неброском варианте. Ярким переплётом на фоне остальных выделялась монография Сарафьянова, посвящённая русскому авангарду, которую он сразу же признал. И тут же кольнуло лёгкой завистью. «Впрочем, ничего… — вдогонку подумал он, завершая первое визуальное знакомство с ведьминым жильём, — вот уедет Венигс домой, мы тоже тогда, глядишь, расстараемся. Такое издадим, мало не покажется…»
— Ну, смотрите, Лев Арсеньевич… — Ева Александровна присела напротив гостя и сосредоточилась, приготовившись высказать соображения на тему. — По состоянию на сегодняшний вечер у меня получается шесть доказанных, можно считать, работ. — И внимательно посмотрела на доцента. — Если вас, конечно, слово такое не покоробит.
— Кто? — коротко спросил он. — Какие? Где размещаются, попозиционно?
