— Трое их… Первым заходит высокий… — Внезапно она вздрогнула. — Ой, тоже серьга… стоп, это тот, который убивал Ираиду… точно… И те — они же, Серхио этот и третий, что колени ей сжимал… У последнего чемодан какой-то, старого вида, ободранный, с железными уголками, таких теперь не найти… Да, именно так, узнаю` его, отчётливо теперь вижу… Подвал какой-то, верней, полуподвал в пол-окна, всё зарешечено… но довольно обжитой… ну да, мастерская художника, ты говорил, похоже… И его вижу, работает… обернулся, вроде как равнодушно кивает, говорит, чтобы проходили, не топтались в дверях. Высокий проходит, двое у дверей… мужчина этот явно что-то чувствует, нехорошее, я вижу… он нервничает, не понимает, зачем они пришли втроем… Неплохо знает высокого, других видит впервые…
«Дай взаймы… — это высокий говорит. — Дай сколько есть. Очень надо. До завтра, я отдам, точно говорю. Дело срочное, и сам бабла сможешь поднять. Сколько есть?»
«Послушайте, Алексей, я в эти ваши игры наркоманские не играю… — это художник твой отвечает ему. — Я тихий алкоголик, не более того…» Смотрит по сторонам… ищет выход, понимает, что зажат в тиски, что выхода нет… Ему страшно… А те двое молчат, не проходят, не садятся, не вступают в разговор… Теперь высокий идёт к телефону, выдёргивает шнур из стены… говорит, дай, мол, трубу, позвонить надо, наши разрядились… Тот молча достает, протягивает… Алексей этот не глядя суёт в карман, приближается, смотрит на художника… Тот молчит, чуть дрожит плечами… Говорит: «Не убивайте, Алёша, зачем вам это?» Тот пожимает плечами, он уже всё для себя решил, я вижу, это точно… и уже неизбежно… Теперь высокий говорит, Алексей который: «Так надо, ты уж прости, старый, по-другому не получится, сам понимаешь…»
Тот достает бумажник, выворачивает, достает что есть… Алексей забирает, не пересчитывая, перекладывает в карман, туда, где мобильник… Художника трясёт, он понимает, что будут убивать, но он не может осознать — почему, за что… Снова обращается к высокому:
«Постой, Алёша, подожди, я могу сказать, если хочешь, тебе, может, знать надо… а?» Смотрит на того… ждёт… в глазах у него надежда… С серьгой спрашивает: «Ну, что такое ещё, выкладывай…» Этот говорит: «Помнишь, я автографы мастерил тебе на Коровине? Ты четыре вроде приносил, мы ещё отбирали, на каком будем надпись дарственную делать». — «Ну?» — «Так вот вскоре после этого человек ко мне приходил, с теми же эскизами, я ему ещё три изготовил, как сейчас помню: Шаляпину, Дягилеву и Троцкому подписал. Ты знаешь его, ты вспомнишь… Это же явно кидняк, Алёша, он же наверняка подставил тебя тогда или натурально кинул, он умеет. А теперь ты их вернёшь, если он тебя обидел, а?» Смотрит на него, а самого потряхивает, очень, очень волнуется…
«Ты это правду говоришь или как?» — это Алексей художника спрашивает. А тот головой мотает:
«Побожиться могу, Алёш…»
«Ну и кто такой?» — это снова он же интересуется, Алексей.
А те двое так и стоят, ждут отмашки.
«Искусствоведом он, доцент на кафедре, Алабин фамилия, Лев, часто тут бывает, дела у нас совместные, работу даёт и всё такое… Ты же его сам когда-то и привёл, неужто забыл?»
Лёва замер. Положение, в котором он невольно оказался, было как минимум идиотским. О том, что в ходе совместных бесовских исследований может так или иначе прозвучать его имя, причём в самом неожиданном контексте, он просто не подумал. Теперь же выходило, что каким-то боком он, герой, призванный одолеть зло, примыкает к делам чудовищным, отвратным или пускай всего лишь неприятным, какова бы ни была его роль в том месте, где обитают подобные типы. Точно так же быстро, как и впал в короткий анабиоз, Алабин очнулся и громко, пока Ева не разомкнула век, проговорил:
— Ева, продолжай, пожалуйста, смотрим дальше, потом я всё тебе объясню.
Она вздрогнула, и он сообразил — услышала. Но продолжила:
— «Та-ак, — это Алексей снова. — Ну, гнида, ты у меня попляшешь… я теперь рожей твоей культурной подотрусь, а после на запчасти разберу, с-сука…» Оборачивается к тем двоим, кивает, чего, мол, стоите безо всякого действия… Сам… — Она на секунду замолчала… но тут же снова продолжила проговаривать этот ужасный текст: — Сам его ногой ударил, в лицо, с размаху, художника… Тот падает на пол вместе со стулом, со лба у него слетает увеличительная маска, Алексей отшвыривает её ногой, бьёт снова, сверху, по голове. Художник затихает… но он жив, я знаю, я вижу…
