Глория Хенфорд намерена стать президентом компании, в которой она работает уже десять лет. Но владелец компании придерживается консервативных взглядов: президентом должен быть солидный семейный мужчина. А Глория — молодая одинокая женщина. До выборов остается три недели. Пол за это время не изменишь, зато можно хотя бы… выйти замуж. И смешная, не очень женственная Глория пускается в авантюру, которая завершается совершенно фантастическим результатом.
Глория медленно шла к дому, стоящему в глубине сада, почти ничего не видя за пеленой слез. А ведь всего несколько часов назад она считала себя самой счастливой женщиной. Им с Дэвидом предстоял романтический ужин вдвоем в его загородном доме. Глория не могла не понимать, что этот вечер и следующая за ним ночь переменят всю ее жизнь.
И вдруг такое несчастье… Как тяжело терять близких людей, да еще так неожиданно! Известие о том, что ее любимая тетя, ее единственная близкая родственница, попала в автомобильную аварию, застало Глорию буквально перед самым выходом. А потом было ожидание в приемном покое, тщетные надежды на благоприятный исход и скупые слова врача:
— Примите мои соболезнования.
Она не помнила, как села за руль своей машины, как доехала до дома единственного человека, который мог утешить ее в такой день. Ей были так нужны поддержка и тепло Дэвида!
В окне мерцал приглушенный свет, видимо, горел ночник. Глория, не задумываясь, нажала на кнопку звонка. Даже если Дэвид спит, он поймет, что только к нему она могла прийти за поддержкой. Этот вечер они все равно собирались провести вместе, если бы не случилось это несчастье. Сегодня был день всех влюбленных…
Ее роскошное платье, которое она надела, собираясь на свидание, и на которое истратила половину своей зарплаты, измялось и потеряло вид. Когда Глории позвонили из больницы, ей не пришло в голову переодеться, она просто накинула сверху пальто.
Почему-то долго не открывали, но когда дверь все же распахнулась, Глория каким-то внутренним чувством поняла, что ее горести продолжаются. Дэвид был без рубашки, в одних брюках от черной шелковой пижамы. Даже в мятых шароварах и с растрепанными волосами он умудрялся выглядеть сногсшибательно элегантно. Как всегда, он улыбнулся ей своей неотразимой улыбкой, но что-то в его глазах испугало ее. Повинуясь импульсу, она отодвинула его и прошла в спальню, сама пугаясь того, что могла обнаружить.
Когда Глория, не обращая внимания на протесты Дэвида, порывисто отворила дверь, белокурая девушка, лежащая в его постели, торопливо прикрылась покрывалом. Женщины оторопело смотрели друг на друга, а Дэвид тем временем шептал на ухо Глории, что она все неправильно понимает, что это ничего не значит, что все произошло совершенно случайно, как бы уверяя, что эта мимолетная связь не будет иметь никаких последствий.
Он нежно обнял ее, выводя из комнаты и закрывая за собой дверь. Он был лишь несколько растерян, но вовсе не потерял уверенности в себе. Он шептал Глории, что любит ее, а это всего лишь небольшое приключение. Он не переставал улыбаться, лаская языком ее ухо. Глория резко отодвинулась, недоуменно глядя на него. В его постели еще лежала другая женщина, а он уже пытался опутать своими любовными сетями и ее.
Глория оттолкнула его и вышла из дома. Начинало светать. Город наполнялся сероватым светом, и на душе у Глории было пусто и так же серо. Только теперь она начинала понимать, что была слишком влюблена в Дэвида и, не задумываясь, позволяла обманывать себя. Она закрывала глаза на его ложь и увертки, на его неискренность и неверность, хотя ее друзья не раз намекали ей на это.
В эту ночь Глория повзрослела на целую жизнь. Она навсегда потеряла желание когда-либо еще блуждать в этом сладком розовом тумане под названьем Любовь.
Мускулистый, обнаженный до пояса мужчина размеренно и уверенно красил забор белой краской. Он стоял босиком на идеально подстриженной лужайке, и его высокая фигура поневоле привлекала внимание даже с расстояния в сотню метров. В его фигуре было что-то такое основательное и гармоничное, что затмевало собой даже впечатление от великолепного песчаного пляжа, расстилающегося за забором усадьбы. С этого человека можно было писать картины, причем разного плана, в зависимости от настроения художника (исторические, героические, эротические…)
Но женщина, сидящая в автомобиле, почему-то вовсе не расчувствовалась от этого вдохновляющего зрелища, а раздраженно стукнула ладонью по рулю небольшой арендованной машины.
— Интересно, как я смогу избежать лишней огласки, проводя запланированные нами встречи, если какой-то работяга болтается здесь? Что произошло, Люси? Ты не забыла о нашей договоренности? Разве я не говорила тебе, что здесь не должно быть никаких посторонних глаз? Я не хочу, чтобы что-то спугнуло подавших заявления.
Люси Деккер, секретарь Глории, недоуменно покачала головой.
— Может, его наняли только на выходные?
Она посмотрела в сторону мужчины, и на ее всегда серьезном лице с россыпью мелких конопушек сначала появилась гримаска с трудом сдерживаемого любопытства, а затем и неподдельный интерес. Губы Люси приоткрылись в игривой усмешке, а глаза подернулись масляным блеском.
— Какой, однако…
Никогда прежде Глория не видела подобного выражения лица у своей рассудительной помощницы.
— Глядя на тебя сейчас, ни за что не скажешь, что у тебя любящий муж и двое прекрасных детишек! — заметила Глория язвительно.
Люси откашлялась и подмигнула своей начальнице.
