Но сейчас я не могла думать ни об этом мужчине, ни о себе — в голове сидел вопрос: что делали дети, в то время, когда я беззаботно предавалась литературным экзерсисам под треск огня в камине, и как мне объясняться с Алисиной мамой, когда выяснится, что… Эта тема напрочь заслонила сейчас и другую: кто отец Егора и знают ли взрослые о том, о чём знает парень.
— Егор, — начала я как можно более между прочим, — а что это за тест такой на совместимость?
— Какой?…
— Ну, тот, что вы с Алисой прошли.
— А-а, это!.. А, вы что, не знаете что ли? — Он посмотрел на меня с неподдельным удивлением.
— М-м-м… — промычала я отрицательно и отпила какао из пластикового стаканчика.
— Это же очень просто…
И Егор рассказал о методе выявления совместимости по Алисе Кирсановой.
И вправду, просто. Только нашему потерянному поколению, боюсь, такие утончённые опыты не по зубам…
После катания с гор ходили пешком по окрестностям городка — до реки, за реку, в дальний лес…
Замечу: с первого дня нашего пребывания здесь Егор ревностно следит, чтобы все трое непременно надевали те самые трикотажные комплекты, которые я купила по его настоянию. Возможно, нас принимают за семью. А возможно, Егору этого и нужно. Впрочем, за кого ещё можно принять мужчину, женщину и ребёнка, везде и всюду появляющихся вместе…
…Так вот, подустав пробираться по глубокому снегу, я присела на спиленную расщеплённую, возможно, молнией, ель — санируют лес, пояснил Андрей, — а мужчины пошли дальше, сказав, что скоро вернутся за мной.
Внизу журчала незамерзающая горная река, а надо мной шумели огромные ели. Я словно попала в расщелину между ласкающей слух музыкой и скрежетанием железа по стеклу… И снова подумала: откуда эта паника в глубине меня, в самом средоточии животного начала?…
Я сфокусировалась на шуме ветвей, вошла в него. Раньше в таких случаях, если невозможно было уйти физически, я старалась отгородиться от этого раздражителя — мыслями, разговором, пением… хоть петь и не умею, так, мычу себе под нос. А тут меня словно зло взяло: да сколько же можно?!.
Я не увёртывалась от полосующих душу звуков, а словно открылась, подставилась им, пересиливая себя — вот так! ещё! хлещите меня! я стерплю!..
Не могу сказать, что я победила, но выстоять мне удалось. Я чувствовала себя так, словно изнуряли не звуки и не слух, а сами ветви, издающие шум — будто они своей острой заледенелой хвоей хлестали меня по обнажённым нервам.
Захотелось закричать… чтобы переорать моих палачей. Но я удержалась и подумала: а ведь для кого-то это — музыка!.. Так же как для меня — журчание воды на перекатах. А кто-то этого вовсе не слышит.
Я поднялась и пошла за Егором и Андреем, не дожидаясь их возвращения.
Перевариваю сказанное Егором. Пока не знаю, как с этим быть. Решила дождаться Сергея и Германа. Может, как-нибудь удастся выйти на эту тему…
Когда я, буквально валясь в сон, закрыла крышку лэптопа, раздался звонок. Точнее, музыкальный фрагмент. По нему я поняла, что это Сергей, и горячая сладкая волна ударила в голову, словно большой глоток грога.
— Марина, добрый вечер.
— Добрый вечер, Сергей Егорович.
— Ну, что вдруг так официально… — Его голос ласкал меня всю… — Не пора ли нам уже на «ты» перейти?… — Я услышала, что он слегка пьян.
— Вот выпьем на брудершафт, — сказала я, и подумала: и три раза поцелуемся.
— Отличная мысль! — Он тихо засмеялся. — Я не разбудил вас?
— Ещё минута, и разбудили бы.
Сергей снова засмеялся.
— Как ваши дела?
— Наши или мои?
— И ваши и… ваши.
— Всё хорошо. Ёлку нарядили, вас ждём.
— Нас или меня?
— И вас, и вас.
Снова его смех.
— Марина… вы совершенно невероятная женщина… я вам это уже говорил?…
— Не помню. Но больше не говорите, хорошо?
— Почему?
— Вы знаете, почему.
— Не знаю.
— Неправда.
— И всё же?
— Потому что я вас люблю.
Вот и всё. Как гора с плеч…
Сергей замолчал. Я тоже молчала.
— Марина… — начал он, но я его перебила:
— Я говорю это для того, чтобы выговориться. — Мне вдруг стало спокойно, словно произошло внезапное отстранение от себя самой, и я заговорила ровным голосом. — Это ни к чему вас не обязывает, разумеется… любовь слепа и делает порой безумными вполне вменяемых людей. Вот и со мной случилось…
— Не наговаривайте на любовь. — Голос Сергея стал твёрдым, нотки лёгкого трёпа улетучились, как не бывало. — Вы ведь знаете, что ни слепой любовь не бывает, ни безумным не делает. Просто это что-то другое, не любовь.
Я молчала. Мы никогда ещё не говорили с Сергеем по телефону на вольные темы: только о делах, коротко и по существу. Что заставило его позвонить мне в подпитии и без видимой нужды?…
— Марина…
— Да?
— Почему вы замолчали?
— Думаю.
— Вы не любите меня. Вы мною замещаете.
— Вы так уверены в этом?
— Абсолютно!
— А вы психолог! Но это относится не к выводу, который вы сделали, а к тому, что говорите так, пользуясь своим положением у меня.
Он засмеялся:
— Это каким же положением у вас я пользуюсь?
— Положением авторитета. Ну и…
— Ну и?…
— Называется — смотри выше.
— На выше я вам ответил. А что касается того, кто у кого авторитет, мы можем потягаться с вами.
