— Разве?.. Виноват!.. Здравствуйте! — Он вскочил, сделал земной поклон и снова бухнулся на кушетку. — Всю ночь, понимаете, торчали в редакции. Юбилейный номер! Завтра же четырехлетие ЦЧО!.. Курить можно?
Ему было разрешено дымить папироской у открытого окна. Он уселся на подоконнике и сразу — «прямой наводкой»:
— Через несколько дней мы с тобой должны ехать в Подгорное за первым цементом; выездная редакция «Коммуны»!
Вера всполошилась:
— Да ты что, Котыч? Боре нужен отдых!
— На носилках, что ли, повезешь? — усмехнулась Клава.
Нюся тоже обрушилась на мужа:
— Ты эгоист, Шура!
Котов не сдавался:
— Все микстуры — буза! Лучшее лекарство — работа! Сразу вылечивает. А чтобы такое было наверняка… выпьем за здоровье Бориса!
Не выдержав предписанного врачом срока, я отправился в редакцию. Утром звонил Швер, просил, если могу, прийти. Почему-то очень и очень нужен.
Проходя мимо конференц-зала, я услышал шум голосов. Заглянул. А там — содом и гоморра: собрались литераторы.
Борис Дальний, захлебываясь, говорил о только что напечатанной статье Горького, в которой Алексей Максимович обвинял незадачливых критиков, «тренирующихся» на поисках стилистических «блох».
Ольга Кретова рассказывала о литовском Буревестнике, поэте Юлюсе Янонисе, первая книжка стихов которого на литовском языке была издана в Воронеже в восемнадцатом году. Поэт ушел из жизни незадолго до Октябрьской революции, но воронежские литераторы и до сих пор сохраняют добрую память о нем. Увидев меня, Кретова воскликнула:
— Вот Борис может подтвердить!
— Что именно? — Я подошел к Ольге.
— Это же правда, что Янонис дружил с твоим двоюродным братом Васей?
— Да.
— Они вместе состояли в подпольном ученическом кружке марксистов, и Янонис связал Василия с большевистским центром в Петрограде, правда?
— Совершенно верно! Знаю также, что их группа нелегально выпустила журнал «Наша мысль».
— Вот видите! А вы этого ничего не знаете! — обрушилась Кретова на своих собеседников.
— И помню стихотворение Янониса «Поэт», написанное на русском языке, — добавил я. — Особенно врезались в память строки: «Поэт — трубач, зовущий войско в битву и прежде всех идущий в битву сам!»
— Я настаиваю переиздать у нас книжку Янониса! — горячилась Кретова. — Какая музыкальность лирических строк, какая вера в победу нашей революции! Вы только послушайте его прощальные стихи:
В другом конце комнаты Наседкин спорил с драматургом Задонским о пьесе Михаила Булгакова «Дни Турбиных», поставленной в Московском Художественном театре. Этот спор тоже взял меня за живое. Но если ввяжусь в дискуссию, подумал я, мне не выбраться отсюда и через час. А надо к Шверу!
В кабинете редактора сидели Чапай и Котов. Швер стоял в открытых дверях балкона, курил.
— Задача боевая! — говорил он. — Выполнять ее надо безотлагательно, с полной душевной отдачей… А, Дьяков пожаловал!.. Вступил в строй?
— Во всеоружии!
— Ты и Котов — выездная редакция «Коммуны» на цементном! — объявил он. — Не уроните авторитета газеты!
— «Американку», шрифты и наборщика мы уже туда отправили, — сообщил Чапай. — Будете выпускать листовку.
— А как назовем ее? — спросил я.
— Уже решено: «За первый цемент»! — сообщил Котов.
— Прежде всего и главным образом надо мобилизовать подгоренцев на выпуск продукции к двадцать третьему июня — к годовщине речи Сталина о новых задачах, — сказал Швер.
Котов сиял. Ясно: он сформировал выездную.
На силовой башне Подгоренского цементного было укреплено красное полотнище: «Даешь цемент к 23 июня»!
Лозунг-то лозунгом, а вот как его выполнить? Желаемое явно расходилось с возможным. До сих пор из Харькова не поступила транспортерная лента. Ураганом выдавило стену в дробильном отделении. Мельничный цех еще полностью не устранил следов наводнения. На электростанции участились перебои с подачей тока. А цемент, хоть умри, надо к двадцать третьему.
В кабинете Подклетнова собрались главный механик, начальники цехов, бригадиры, несколько рабочих-ударников. Приехал заведующий промышленным отделом обкома Драбкин. Котов предложил создать оперативную тройку и назвать ее «Штаб производственного наступления». Начальником штаба стал Драбкин, помощниками — Подклетнов и Котов. Выработали твердый график работ. Под ним, как под присягой, расписались главный механик и начальники цехов.
Штаб командировал Ваню Ельникова, оправдавшего себя в Новороссийске, за транспортерной лентой в Харьков. (Ваню гордо именовали «уполномоченным пятилетки».) А пока что решили переносить горячий клинкер из туннеля в сарай мешками. Загрузку мельниц поручили передовым бригадам Молчанова и Радзюка. Они встали на круглосуточную вахту. Выездная редакция начала выпуск газеты-штурмовки «За первый цемент».
…Темный, как ночь, туннель. Согнутые под тяжестью мешков люди, похожие на большущих серых птиц, передвигались в душном подземном проходе. Не вытащить клинкер, будет завален весь туннель. И график сорвется…
