Я быстро съел омлет и пошел кормить и поить Хагги. На этот раз он был не против моего кормления и открывал свой клюв навстречу всему моему ресторанному меню. Я был доволен. Уже было видно, что ему действительно становится лучше, у него просыпался аппетит, он начинал кушать. Я заводил себе будильник на каждые два часа, чтобы кормить его из шприца, следил за тем, чтобы остальные утята его не топтали, так как они с каждым днем становились все больше и активнее, а Хагги почти не двигался. В таком режиме прошла неделя. Хагги практически не изменился, не подрастал, но он и не умер, что давало мне уверенность, что я все делаю правильно. В наш рацион уже стал поступать комбикорм, перемешанный с вареным белком яйца, творогом, кефиром или молоком. Я добавлял в эту кашицу измельченную зелень, мясокостную муку, минеральную смесь — все то, что было и у других утят. Хагги уже привык ко мне, он всегда спокойно сидел у меня на руках, не пытался вырваться, с удовольствием открывал клювик, а когда я его спускал обратно к своим соплеменникам, было видно, что он не хочет уходить, тянулся ко мне в руки обратно. Среди остальных утят он заметно отличался своим размером, уж очень был мал. Но я каждый раз его подбадривал, говорил, что и он тоже вырастет и станет настоящим красавцем. Вот так, в таких заботах прошел июнь. Дедушка решил разобрать их место обитания в доме, посчитав, что утята достаточно окрепли, и им уже не так страшны сквозняки.
— Будем переводить их в сарай, — сказал он. — А дома пора навести порядок.
— А как же Хагги? — забеспокоился я. — Он еще не окреп, другие утки его затопчут, ты же знаешь, он в два раза меньше их размером.
— Не нравится мне, что ты привязался к этой утке. Я надеюсь, что ты понимаешь, что это не котенок и не щенок, а домашняя птица, которая идет людям на суп. Я очень горжусь тобой, что ты своей заботой не дал утенку уйти на тот свет, тем самым не дал мне понести убытки. Но мой тебе совет — выпускай его к остальным уткам и прекрати за ним ходить. Если его судьба еще потоптать траву зеленую, он ее потопчет, а если нет, то значит так и должно быть. Поверь, ты сделал даже больше, чем мог бы сделать любой на твоем месте.
— У тебя одно на уме — убытки, деньги! А он маленький утенок, который не хочет ни в суп, ни в пельмени, а просто хочет жить, гулять по травке, плавать по реке! Ты просто бессердечный! Я не отдам Хагги в загон к остальным, я не хочу, чтобы они его затоптали.
— Лёнька, да пойми ты, не враг я твоему Хагги, но он всего лишь птица, купленная для того, чтобы вырастить ее на мясо. И ничем он не лучше других уток. Если так относиться к делу, то хозяйство лучше не заводить, иначе ничего не получится. Хозяйство вести — это не бородой трясти, здесь нужно включать сердце в определенную минуту, а в другую выключить его совсем. Так уж сложилось, извини.
— Я не отдам Хагги на мясо, я заплачу тебе за него деньги, чтобы твое хозяйство не понесло потерь, — совершенно упрямым и ровным голосом ответил я.
— Предлагаю закончить наш разговор, у меня дел полно, а ты меня слышать не хочешь.
У меня внутри с каждым днем все больше и больше поднималось беспокойство. Я знал, что у породы уток Каюга есть особенность. Дедушка мне рассказывал, что в возрасте двух месяцев заводчики начинают усиленный откорм для того, чтобы успеть сделать забой птицы до линьки, иначе потом будет невозможно избавиться от пеньков, которые остаются на тушке после ощипывания. Июнь уже прошел, купили мы их в возрасте одной недели. Оставалось примерно 2–3 недели до того момента, когда дедушка начнет их продавать на убой. Я не мог думать ни о чем другом. В своем телефонном календаре я сделал пометку на дату 14 июля. И как совсем недавно я в безумном ожидании предвосхищал дату 31 мая, так с противоположным страхом и отчаянием не желал наступления июльской даты. Это стало для меня поводом для размышления. Даты, числа, дни недели, месяцы — могут быть желанными, а могут быть ненавистными. И как по-разному ощущаешь себя внутри. Когда ждешь желанного события, то в душе постепенно разгораешься, словно небольшой огонек, превращающийся в пожар. И совсем наоборот, когда чего-то не ждешь — тогда твой жизненный огонь внутри становится все меньше, потухает потихоньку, гаснет, становясь маленьким костерком, а потом и вовсе пропадает, оставив после себя только пепел воспоминаний безо всяких надежд. Но я был готов бороться за Хагги. Вот же он, маленький, совсем недавно помещающийся у меня в ладони, такой беззащитный и надеющийся на помощь, так сильно старающийся выжить. Он поверил мне и стал выкарабкиваться. Я не мог его предать, он для меня не просто утка, я словно чувствовал то, о чем он думает. Может быть, я сам это себе придумал, но он тянулся ко мне, как только видел меня, а значит был уверен, что со мной он в безопасности. А это уже больше, чем дружба.
