– Все получилось! Парень увидел раскаявшуюся рыдающую мамашу, его сердце дрогнуло, он простил ее и семья была восстановлена. Мой тебе совет – затаись пока, оставь эту тему, мол, не хочешь, не надо, а на весенние каникулы увези Сашку куда-нибудь, но лучше здесь, в России. Он ничего не заподозрит по крайней мере…
– А куда? – растерялась вдруг Ираида.
– Да хоть в Москву, совсем уж никаких подозрений.
– Да, может, ты и права, – задумчиво проговорила Ираида.
– А как твой москвич? Звонит?
– Нет. Как отрезало. Да может оно и лучше… Знаешь, Лилька, мне твоя идея нравится, только кто ж меня в каникулы отпустит? Утренники же…
– А ты отправь в Москву Сашку с Августой Филипповной вдвоем. Ведь твоя мама, кажется вполне приемлет Виктора. Но ты там всей правды не говори. Так и тебе будет лучше и спокойнее, и соблазну меньше. Это уж точно!
– Ох, Лиль, мне еще никогда ни один мужик так не нравился! Я как вспомню, что у нас с ним было…
– А ты попробуй позвонить ему, мало ли…
– Не могу. Мне кажется, он меня должен презирать. Я вела себя с ним просто безобразно. Сама не понимаю, как я так могла… Но он такой… Я так его хотела…
– И ведь не разочаровалась?
– Да что ты! Но я его обидела, крепко обидела.
– Ну, значит, он дурак, если обижается, а хуже нет с дураком дело иметь. Страсть пройдет, а дурак останется.
Ираида рассмеялась. Может, и в самом деле дурак?
…Апельсиныч был счастлив. Никакие тетки не появлялись в их с хозяином квартире. И противная девчонка Шурка тоже не приходила, только изредка по выходным, когда хозяин возвращался домой, от него пахло этой кривлякой. Но это не страшно, можно пережить. Зато они два раза ездили за город, к другу хозяина Илье, где все просто обожали Апельсиныча, ласкали, угощали вкусненьким и позволяли сколько угодно гулять по огромному участку. Правда, на соседнем участке жил громадный черный кот, который, почуяв приближение Апельсиныча, взбирался на высоченный забор, где его было не достать, – это он нарочно дразнил Апельсиныча, а тот истошно лаял, носился взад-вперед вдоль забора, а наглый котище, казалось, только ухмылялся в свои усы. Потом приходил Илья, хватал Апельсиныча за ошейник и вел в дом, где матушка Ильи успокаивала разнервничавшегося пса, гладила, что-то ласково приговаривала и совала ему хорошо подсушенные сушки с ванильным привкусом, которые Апельсиныч обожал, а потом он располагался неподалеку от камина и устало дремал, а хозяин с Ильей вели неспешные беседы. Какое это было блаженство!!! А потом они садились в машину и ехали домой. Хорошо! Но всегда оставалось смутное сожаление, что опять не удалось добраться до поганого черного кота, уж он бы ему показал! Но ничего, еще не вечер!
Каждая встреча с дочерью приносила одни только огорчения. Сюсюрики уверенно брали верх! И чем дальше, тем яснее Федор Федорович понимал, что забрать Шурку не получится, никто ему ее не отдаст, любой суд сочтет, что отец не сможет создать ребенку необходимые условия. Да он уже и не был убежден, что хочет этого…
И надо ему наконец подыскивать собственную квартиру. Илья порекомендовал ему риелтора, очень дельного мужчину лет сорока, который рьяно взялся за выполнение поставленной задачи, хотя условия, выдвинутые Федором Федоровичем, были довольно сложными. Он хотел, чтобы квартира была где-то в этом же районе, чтобы можно было ходить на работу пешком, и чтобы Апельсиныч мог гулять в привычном месте. Федор Федорович уже души не чаял в этой собаке. Подолгу говорил с ней, и казалось, Апельсиныч все понимает и сочувствует хозяину.
Однажды Федору Федоровичу приснился сон. Как минимум странный. Они с Ильей идут ночью по незнакомому городу, кругом все красиво освещено, они о чем-то мирно беседуют, и вдруг Илья говорит:
– Смотри, Федя, проститутки! Замерзли, бедные, может, снимем, согреем? А?
– Можно, – отвечает Федор Федорович.
Они подходят к девушкам, и вдруг Федор Федорович видит, что одна из них – Ираида. Но она его не узнает и говорит эдак нагло: «Что, мальчики, горяченького захотелось? Так это мы мигом!»
Федор Федорович проснулся в холодном поту. Что этот сон значит? Его вдруг охватила тоска, он вспомнил сумасшедшие ласки Ираиды, ее горячечный шепот, восторженные стоны. Но тут же вспомнилось и то, как она говорила ему, что с наслаждением будет встречаться с ним тайно, а жить будет с другим… И чем не проститутка? Обидно, конечно, однако, если согласиться с таким ее условием, то что ж, почему бы и не воспользоваться им? Цинизм в таких делах не был ему присущ, но ведь она сама…
