«Вот и сыграл в бильярд», – тяжело вздохнул Артем. Он вознамерился допить коньяк и уйти, прекрасно понимая при этом, что его друзья за ним не последуют. Им точно уже не до бильярда, решил он, глядя на них, ворковавших с Виолеттой.
Едва Артем хотел открыть рот, чтобы попрощаться с ними, сменилась музыка, и на танцпол вышла другая стриптизерша. Он взглянул на нее, да так и замер.
Ей было лет восемнадцать, никак не больше. Ее безупречная фигура, изумительное тело и утонченное лицо в секунду покорили Артема. В танце с немного откинутой назад головой она была восхитительна! Пластичная и гибкая с ласково–кротким взглядом она выглядела настолько эстетично, что Артем сравнил ее с невинным созданием, невесть откуда взявшимся. Ее образ соответствовал образу стыдящейся своей наготы смиреной монашки, но никак девушки-стриптизерши, которая бесстыдно выставляет свое обнаженное тело на всеобщий обзор.
Она двигалась, а ее упругие размером с кулак груди оставались неподвижны, лишь ее бедра слегка покачивались, – зовуще и чувственно. Он внимал каждому ее движению, взгляду, а все остальное, происходящее вокруг него, перестало существовать. Был он и она и никого больше: он – в темноте, а она – освещенная лучом света. Он даже музыку не слышал.
Взобравшись на шест, она стала творить чудеса. На нем она была легка, изящна и, несомненно, виртуозна! Даже негритянка, поразившая Артема своей техникой на шесте, не могла с ней сравниться. Все кто был в зале, глядя на нее, буквально, пораскрывали рты от восхищения, и Артем в том числе.
– Кто это? – спросил Алик у Виолетты.
– Это наша несравненная Миранда, – ответила она. – Сейчас она покажет свой коронный номер.
– Какой? – подал голос Костя.
– Увидите, – заинтриговано сказала пышечка. – Им она всегда заканчивает свое выступление. Вот, сейчас.
Значит Миранда, подумал Артем, наблюдая, как она поднялась на самый верх шеста и, удерживаясь на нем только ногами, повисла вниз головой. Потом, сложив руки по швам, она разжала ноги от шеста и камнем скользнула по нему вниз. Казалось, что сейчас она расшибет свою прелестную голову о пол и, чтобы этого не видеть, Артем готов был уже закрыть глаза. Но в последний момент, когда ее уложенные волосы едва коснулись пола, она в одно мгновенье прогнулась и непостижимым образом схватилась руками за шест. Покрутившись на нем пропеллером на одной руке, она благополучно опустилась на пол. В зале после продолжительной паузы раздались аплодисменты и посвистывания. Миранда распустила волосы, задиристо тряхнула головой и, одарив всех зрителей своего выступления насмешливо-ласковой улыбкой, удалилась.
Артем задышал ртом, жадно глотая воздух. Ему показалось, что за время ее выступления он дышал через раз и в не полном объеме, а потому у него случилось самое настоящее кислородное голодание.
Он не мог понять, что с ним происходит. Почему эта, так называемая Миранда, задела его за самое живое. В один миг в нем все перевернулось, и он был, буквально, обескуражен. Вдруг кто-то овладел им с ног до головы. И этот кто-то из тех, кого он ни во что не ставил.
Отдышавшись, Артем продолжил смотреть на пустующий танцпол так, будто Миранда оставила там после себя запись своего выступления, на которое он вновь взирал, смакуя все его подробности. Вместе с ним смотрел туда и Алик. Он спросил у Виолетты:
– Слушай, с ней можно провести время?
– Можно, – хихикнув, ответила она. – Миранда очень востребована и, может, ты уже опоздал. Наверно, ей уже поступило подобное предложение и, скорее всего, не одно.
– Но ты можешь передать ей мое желание?
– Конечно. Только учти, это дорого.
– Сколько?
– Это, смотря, что ты хочешь. Просто приватный танец в отдельной нашей комнате или же все другое.
– Все другое.
– Тогда готовь штуку баксов.
– Я согласен. Пойди, передай ей.
От этого их разговора Артема всего передернуло, и он бросил на них уничтожающий взгляд.
Виолетта ушла и спустя минуту вернулась.
– Ты опоздал, Миранда уже занята, – сказала она Алику так, словно была рада этому. – И занята она на всю ночь.
За это сообщение Артем готов был растерзать Виолетту, ибо отказывался этому верить. Он вдруг почувствовал себя собственником Миранды, посчитав, что кроме него самого никто не имеет права к ней прикасаться. Представив себе, что кто-то другой может наслаждаться ее телом, ему стало нехорошо. Понимая абсурдность своего чувства, он, тем не менее, не мог совладать с ним. Ничего подобного с ним еще не происходило.
Спустя минуту он взял себя в руки и попытался все поставить на свои места. Посмотреть на все так, как это есть на самом деле. Да, она великолепна! Какая в ней симметрия, гармония! Но она та, какая есть. Да, ее образ никак не вяжется с тем местом, где она была, но факт остается фактом и это надо принять. Грязь есть грязь, и она повязла в ней по уши. «Черт, – вырвалось у него, – я занимаюсь самообманом. Меня тянет к ней».
