После долгих раздумий у буфета, мой выбор остановился на молдавском коньяке. Кстати, в вагоне было так шумно и накурено, что я не выдержал бы в нем и десяти минут. А посему я пришел к выводу, что со своей бутылочкой мне будет куда комфортней в своем купе.
Прикупив к коньяку еще и шоколадку, я отправился к себе.
У служебного купе я столкнулся с нашей проводницей – ее пухлые губы опять были растянуты в улыбке. Заметив в моей руке бутылку, она посмотрела на меня с игривым укором.
– Вы не составите мне компанию? – предложил я ей.
– Я же на работе, нам нельзя, – не без кокетства отреагировала она на мое предложение.
– Если бы мы не делали то, что нам нельзя, было бы скучно жить. Чуть нарушать – в крови у человека, – изрек я и прошел к себе.
Тимур продолжал спать и, судя по его сладкому храпу, я предположил, что он не проснется до самого утра.
Выложив покупку на столик, я стал мучиться вопросом: выпить коньяк сразу же или несколько позже, перед сном?
Пока я думал, в приоткрытую дверь купе заглянула проводница.
– Вы не передумали? – прошептала она, указывая на бутылку.
– Как можно, – сказал я с нескрываемой радостью. – Я к вам или вы ко мне?
– Приходите вы ко мне, – также шепотом сказала она и тотчас скрылась.
Я этого не ожидал. Если серьезно, то я не помышлял с ней выпивать. Мое предложение было обычной шуткой. Признаться, я даже не знаю, почему мне пришло в голову такое ляпнуть ей. Что ж, во всяком случае, я был рад. В конце концов, пить одному не очень-то приятно. Я взял бутылку, шоколад и пошел к ней.
Проводницу звали Наташей. Она оказалась несусветной хохотушкой: едва ей что-то скажешь, как она заливалась смехом. Очень смешливой оказалась. Мы с ней достаточно много выпили, но на ней это никак не отразилось. С ее работой подобное качество, как внешне всегда оставаться трезвой, необходимо. Я же захмелел ощутимо. Но мое алкогольное излишество быстро нейтрализовалось моим отменным настроением.
– Почему вы все же согласились со мной посидеть? – спросил я у Наташи.
– А вы мне понравились, – откровенно призналась она и в очередной раз едва не захлебнулась в смехе.
А ведь она не шутила. Это я сам давно махнул на себя рукой. А если хорошо подумать, то в свои годы я был еще хоть куда.
Мою голову покрывали густые волосы, правда они изменили свой цвет, стали седыми, но, насколько мне известно, седина красит мужчину. Я был подтянут, у меня отсутствовал живот… Что еще? Нет-нет, если внутренне я и был гнилым во всех отношениях, то внешне пребывал в полном порядке. Если сравнивать меня с моими ровесниками, объективности ради осмелюсь утверждать, сравнение будет в мою пользу.
Поэтому я вполне мог нравиться такой вот симпатичной особе, какой была Наталья.
Да, она представляла собой довольно-таки приятную во всех отношениях женщину. А ее небольшая полнота – дело вкуса. Если женщина полновата, но с подчеркнутой, как у Наташи талией, это всегда красиво, и мне такая нравится.
Тем более что все лишнее, если позволить себе так обозначить Наташину полноту, у нее не висело, а совсем наоборот, было подтянутым и взбитым, а значит, волнующим. Причем, так называемое «лишнее» у нее располагалось в самом притягательном для мужчины месте. Сколько бы нас не приучали к «доскам», именно полногрудые женщины с широкими бедрами всегда будут привлекать большинство мужчин.
Наташе стало душно, и она скинула с себя пиджак, расстегнув на своей рубашке две верхние пуговицы. Оголенная часть ее кожи на подступах к ее большим грудям, куда я представил, запускается моя рука, вмиг взволновала меня. Мои мозги словно заклинило, и я зажегся животным желанием ею овладеть. Мой разум помутился, и я, не говоря ни слова, словно сорвавшись с цепи, схватил Наташу за талию и крепко прижал ее стан к себе. Мои действия походили на изнасилование, и для этого не хватало лишь ее сопротивления. Но Наташа и не думала сопротивляться. Она так же, как и я, с остервенением ответила мне взаимностью. Наша совместная страсть так стремительно заполыхала, что через минуту все было кончено.
Я обессилено распластался на полке, а Наташа еще долго ласкала меня. Ее поцелуи были проникновенно нежны. Влажными губами она передавала моему телу возбуждающий холодок, который приводил меня в состояние сумасшедшего блаженства.
После того как она запустила руку ко мне в пах, я вновь накинулся на нее. Испытывая неимоверную легкость, энергию и силу, я казался себе молодым самцом дикого зверя, изголодавшимся по самке. Она двигалась быстрее такта перестука колес в десятки раз. У меня было такое ощущение, что в экстазе она готова умереть. За небольшой отрезок времени, давая волю своим эмоциям, она трижды издавала истошный крик. И если бы не мимо проходивший товарняк, который своим грохотом приглушил ее крики наслаждения, то я не знаю, чем бы все это закончилось – на ее вопли вполне могли сбежаться все пассажиры нашего вагона.
После пронесшегося мимо товарняка наступила обычная тишина, та тишина, которая обычно бывает в мягком вагоне движущегося поезда. Затихли и мы, обмякшие и удовлетворенные.
Наш поезд замедлил ход.
