В этой книге Ошо рассказывает о молитве. Главное, утверждает он, — молитва не должна быть обязанностью. Она идет от сердца, если таковое жаждет произнести молитву. По обязанности поступают несвободные люди.Пытались ли вы установить дружеские отношения с кем-либо, не вступив с ним в разговор? Без общения это просто невозможно. Если вы хотите полюбить себя, окружающий мир, деревья, дома — поговорите с ними, и они будут отвечать вам. В этом и заключается сущность молитвы.Пусть молитва будет чем-то абсолютно неформальным: чем-то из самого сердца… не ритуалом, — поспешно совершаемым по утрам,потому что«такнадо». Это не молитва. Молитва — это образ жизни.
Когда вы ранним утром
видите восход солнца, наблюдаете
в молчании и внутри вас
тоже начинается восход, — это молитва.
Когда птица парит в небе,
и вы парите в небе. И вы забыли,
что вы отдельно, — это молитва.
Везде, где исчезает разделенность,
возникает молитва.
Когда вы становитесь едины
с существованием, с вселенским целым, —
это молитва.
Молитва — это переживание воскресения, это возрождение, это рождение нового видения… это новое измерение, это новый взгляд на вещи, это новый образ жизни. Не нечто такое, что ты делаешь; но нечто такое, чем ты
Это сонастроенность со всеобщим, с целым… войти в гармонию с целым — это молитва. Это опыт великий и безграничный, и никакая
Опыт молитвы настолько всеобъемлющий, что содержит в себе противоречия. Поэтому кто-то может сказать: «Молитва есть молчание» — и будет прав, абсолютно прав. Кто-то другой может сказать: «Молитва есть диалог» — и тоже быть правым, потому что молитва есть диалог в молчании. На первый взгляд «диалог» и «молчание» противоречат друг другу. В диалоге говорят, в молчании слушают. В диалоге беседуют, в молчании просто пребывают: сказать нечего.
Что можно сказать? Ты можешь склониться в поклоне. Ты можешь праздновать. И все-таки твой поклон, твое служение, твое празднование, твоя благодарность… все это по-прежнему попытки высказать. Ты пытаешься высказать без слов, потому что слова так малы, а сердцу хочется высказать себя так полно. Итак, это диалог, хотя и в молчании. В каком-то смысле это беседа, в которой участвуешь ты и все существование, — существование, которое становится твоей возлюбленной, которое становится твоим «Ты». И все же в молитве нет ни «Я», ни «Ты» — одно и другое исчезает. То и другое сливается воедино, соединяется в одно целое, органическое целое. Как капля росы в океане, ты исчезаешь. Ничто не разделяет тебя и существование. Какой может быть диалог?
Оба определения верны. Те, кто называет молитву диалогом, — как христиане, как иудеи, как индуисты, — правы. Но они говорят лишь о частице величайшего опыта, называемого молитвой. Буддисты говорят, что диалога нет. Джайнизм говорит, что диалога нет, — потому что нет ни «Я», ни «Ты». Лишь абсолютное молчание. Они тоже правы — но правда и то, что подходить к молитве
Молитва должна оставаться размытой, неуловимой, без четких очертаний. Молитва должна оставаться непостижимой. Ты видишь ее лишь мельком, словно мимолетный проблеск, но не можешь уловить целиком, потрогать руками. Она не сводится к простому определению.
В отличие от науки, религия не может давать определений. Если спросить науку, в науке все точно. Ты спрашиваешь: «Что такое вода?», — и наука говорит: «Н20». Так просто! Исчерпывающе просто. «Н20» — и этим все сказано, потому что вода относится к объективному миру. Объект поддается анализу.
Молитва относится к миру субъективности. Это не объект, который поддается анализу. Собственно говоря, молитву нельзя никому показать. Если кто-нибудь станет настаивать: «Что-то я не вижу в тебе никакой молитвы», — ты не сможешь показать ему свою молитву, не сможешь даже доказать ее существования. Молитва похожа на любовь — скорее на любовь, чем на Н20 воды. Любовь столь же неопределима.
Всегда помни: есть вещи, которые под тобой, а есть вещи, которые над тобой. В тех вещах, которые под тобой, возможна точность. Но в тех вещах, которые над тобой, ты не можешь быть точным. Они больше тебя. Если существует молитва, не молитва существует в тебе — наоборот: ты существуешь в молитве. Молитва выше тебя. Ты просто вибрируешь в этом необъятном измерении, в этом сверхизобилии.
Но нас учили, особенно в нынешний век науки, во всем придерживаться точности. И это упорное стремление к точности разрушило много такого, что было в жизни красивого и ценного. Если нечто не поддается точному определению, ум пытается отрицать его существование.
