Поздно было удивляться тому, что сказано. Когда Диомар протянул ей руку, она беспрекословно приблизилась. Капитан обнял её, прижав к своей груди; от его одежды пахло кожей, морским ветром и дождём. На несколько упоительных минут Амелия погрузилась в уже знакомую ей истому. Когда Диомар по-отечески погладил её вьющиеся локоны, ненадолго задержав ладонь на макушке, она вздохнула с неким облегчением. Наконец, ей стало спокойно.
– Стоит ли мне упомянуть, что я поражаюсь вашему умению появляться в самых неожиданных местах без каких-либо последствий? – спросила она, улыбаясь и всё ещё прижимаясь щекой к его твёрдой груди.
– Это приходящее умение, моя дорогая. Когда столько лет скрываешься от мира, везение превращается в искусство.
Она сама отстранилась, пусть и с неохотой, и капитан прикоснулся пальцами к её подбородку.
– Не знаю, как скоро встречу тебя снова, но я найду способ связаться, обещаю.
То, как изменился его голос, с какой страстью заговорил этот удивительный мужчина, заставило Амелию покраснеть. Больше всего она жалела, что он не собирался даже поцеловать её на прощанье. Словно прочитав её мысли, Диомар тихо произнёс:
– Обещаю, что скоро, очень скоро, Амелия, едва наш галеон вырвется на свободу и бросит вызов Атлантике, ты снова окажешься в моих объятьях. Но на этот раз твои глаза будут открыты. Я не отпущу тебя, пока не испробую всю, до последней капли! Пока ни в тебе, ни во мне не останется сил! Ещё немного терпения, и ты навсегда будешь моей… а сейчас уходи!
Страсть в его чарующем голосе, упавшем до хрипа в тот момент, было очень трудно не распознать. Амелия, будто зачарованная, подчинилась, с огромным нежеланием покинув церковь. А там, снаружи, где внешний мир пестрел красками даже в такую пасмурную погоду, она шла по улице под руку
Магдаленой, словно слепая. В полном смятении чувств девушка никак не могла понять, что именно пугало её больше: собственное острое желание отдаться Диомару или та настойчивость, с которой он уже заклеймил её своей.
На этот раз Амелия и вовсе не обратила внимание на незнакомца, следившего за нею из-за угла книжной лавки.
***
Вот уже несколько ночей ей снится один и тот же сон. Незнакомый мелодичный голос доносится откуда-то издалека и с тоскою поёт на чужом диалекте. Слов совсем не разобрать, но мотив кажется безумно родным. И Амелия пытается вглядеться во тьму, откуда её будто призывает невидимая сущность – красивый и печальный сопрано – но зов этот прерывается, потому что она просыпается внезапно и со слезами.
В ночь на третью субботу мая голос снова позвал её во сне. Амелия пробудилась, распахнула глаза и увидела, с какой силой всё это время сжимала подушку руками. Чтобы окончательно проснуться, ей потребовалось ещё несколько минут. А пока рассвет только занимался. Утро приближалось незаметно, небо в окошке было затянуто тучами, и ветер с силой завывал где-то в щелях дверей.
Девушка немного успокоилась, выскользнула из постели и уселась на высокий подоконник, подтянув колени к подбородку. Как она ни старалась, так и не вспомнила мелодию из своего странного сна. Что это был за знак такой? Ей и раньше вещие сны виделись, так что же теперь? Некоторое время она просидела так, слушая тишину и разглядывая девственный простор за стенами замка, пока за дверью не послышались неторопливые шаги, а затем и настойчивый стук. Амелия спрыгнула на пол и поспешила открыть дверь. В полутьме коридора она увидела Стерлинга.
– Что-то случилось? – удивилась Амелия, утерев глаза рукой, и он кивнул.
Томас был одет для верховой езды, в руках держал фонарик и шляпу. Поманив девушку за собой, он отвернулся и в ожидании встал возле высоких перил. – Мы куда-то уходим? – спросила девушка. – Мне одеться?
Мужчина снова кивнул и отвёл взгляд в сторону. Насторожившись, Амелия хотела было переспросить у него о конкретной цели столь ранней прогулки, но почему-то передумала. Выглядел Стерлинг спокойно и собрано, правда лицо его было немного бледным, и глаза казались усталыми. И всё-таки это было странно даже для него.
Медлить она не стала и наскоро оделась потеплее, не слишком заботясь о том, заправила ли правильно сорочку, начищены ли сапожки, или как топорщились её взлохмаченные после сна волосы. Вместе с Томасом она спустилась вниз, через главных вход они вышли во внутренний двор. Когда Стерлинг повёл её к конюшням, Амелия надела перчатки и наконец поинтересовалась:
– Куда же мы так рано поедем? А далеко?
Лишь раз он обернулся, когда они приблизились к стойлу её серой кобылки. На усталом лице мелькнула его натянутая улыбка. На том всё. Стерлинг закрепил седло и указал жене взбираться на лошадь. Пришлось послушаться.
