Убрав зеркало подальше, дабы не видеть более этого скверного выражения на своём лице, капитан вернулся в кресло у окна и упал в него, обессиленный собственными терзаниями. Мегера говорила, что он мог просто взять эту девочку, а он боялся сделать лишний шаг в её сторону. Её столькому ещё нужно научить! Ей нужны успокоение и ласка, а не отрывистые притязания человека, застрявшего в его незрелом коконе.
Диомар утёр ладонью лицо и устало вздохнул.
Он мог бы дать ей любовь, Бог видит, он мог бы! Но как это сделать, если он уже зашёл слишком далеко?
Примечание к части
[16] рангоутное дерево, укрепленное на носу судна в диаметральной плоскости,горизонтально или под некоторым углом к горизонтальной плоскости.
Глава 19. Точка невозврата
В первый раз Амелия заметила странное поведение её горничной Дженни, когда вернулась после встречи с Диомаром, и даже тогда, пребывая в мире грёз после приятной беседы с капитаном, она обратила внимание, что в столь поздний час служанка тайком пробирается через двор замка к амбарам. Через два дня Амелия осознала, что с Дженни было не всё в порядке. Она часто морщилась, несмотря на присутствие хозяйки или экономки, стремилась поскорее покинуть комнату и хваталась за живот.
Когда во время вечернего чаепития в малой гостиной девушка уронила поднос со сладостями, Элизабет Дарнли не выдержала и отчитала её со всей строгостью. Сидя перед камином, Амелия наблюдала за дрожащей Дженни, едва сдерживающей рыдания, и тем, как стремительно она бледнела. В конце концов нервы её не выдержали, она расплакалась и убежала в сторону кухни. Экономка велела Клодетт немедленно прибраться, Амелия в это время проследовала за горничной.
Она отыскала рыдающую Дженни у жаровни. Несчастный вид этого маленького создания, трясущегося возле огня, почему-то вызвал у неё воспоминания о Саре. Когда сестре было пятнадцать, как и Дженни теперь, они виделись не больше, чем пару раз за полгода. Амелия упустила взросление Сары, и ощущала себя в этом виноватой. Дженни же была сиротой и крестьянкой, и ни с кем из домашней прислуги она не была более близка, чем с Клодетт, но что-то подсказывало Амелии: горе этого ребёнка не смогла бы отвести даже близкая подруга.
Дженни подняла заплаканное лицо, когда она подошла ближе и присела рядышком, на деревянную скамью.
– Что с тобой происходит, дорогая? – спросила Амелия, пока горничная утирала слёзы и сдерживала всхлипы.
– Простите меня, мадам! Мне очень, очень стыдно…
– Я всего лишь задала вопрос, а ты извиняться вздумала! Никто на тебя не злится, слышишь? И не обращай на Дарнли внимания! Она любит поворчать, это все знают. Так ты скажешь мне, что с тобой случилось? Ты больна?
– Возможно, мадам…
Амелия удивилась.
– Как это? Ты сама не знаешь?
По тому, как нервно она вела себя, по раскрасневшимся щекам и беспокойным пальцам, сжимавшим передник, Амелия поняла, что девушка была сильно взволнована и напугана. Решив оставаться терпеливой хозяйкой, она положила ладонь ей на плечо и чуть настойчивей произнесла:
– Ты можешь рассказать мне всё, понимаешь? И я клянусь, что бы ты ни сделала, никто здесь тебя не осудит.
И тогда бедняжка Дженни рассказала о своём плачевном положении. Она говорила достаточно правильно и рассудительно для крестьянки, а сама при том то и дело всхлипывала и поглядывала на спокойный огонь в жаровне. Не прекращая прижимать руку к животу, Дженни рассказала о своём греховном проступке, и Амелия произнесла, едва сдерживая улыбку:
– Так ты ребёнка ждёшь? Вот глупышка! Это же замечательно! Нет, нет, не смей рыдать! Для начала скажи мне, кто отец!
– Клейтон, мадам!
Вот так дела! Амелия ожидала чего угодно, но только не связи своей горничной и этого хоть и привлекательного, но легкомысленного молодого человека. Насколько она помнила, ему было уже около двадцати трёх лет, да и поглядывал он чаще на красавицу Катерину, которая была куда шустрее и хитрее Дженни. Амелия с досадой покачала головой. За всей суетой собственных забот она совершенно упустила из виду жизнь в стенах замка, а ведь тут могла бы разыграться настоящая драма.
– Мне казалось, что Клейтон заинтересован нашей кухаркой, – произнесла она осторожно. – Я и понятия не имела, что он нравится тебе…
– Катерине он не нужен. Она всегда говорила, что он болван без гроша в кармане и разгильдяй. Он и не был с нею. Но в этом всё и дело… Он лишь нравился мне, мадам, и так получилось… он говорил, что влюблён в меня, и я сдалась, хоть и не хотела этого.
– Так ты его пожалела?
– Да.
– Но ты его не любила?
Между ними ненадолго повисла напряженная, пульсирующая тишина.
– Когда я поняла, что жду ребёночка, я испугалась! Что мне делать? У меня нет родных, приют не возьмёт меня назад, а ближайший монастырь находится за проливом! О, я такая глупая! Ведь Клейтон предлагал мне пожениться, но теперь, если я скажу ему, что согласна, он обо всём догадается и решит, что я эгоистка, – вздохнула служанка. – Он поймёт, что я его использую, и всё из-за ребёнка!
