b) В самом деле, возьмем в числе его категорию подвижного покоя. Беря ее в чистом виде, как такую, мы в сфере выражения получили для нее коррелятивную категорию ритма. Но ритм, как чистая категория подвижного покоя, есть нечто пустое, незаполненное; тут именно фигурность, та или иная очертанность, но не заполненность.
Наполним подвижной покой числа свойственной последнему умно-смысловой материей, и – мы получим в области выражения заполненность ритма тем или другим смысловым содержанием, которое однако, не может быть равносильным словесному, понятийному содержанию, поскольку чистая музыка оперирует не словами, не с понятиями, но именно с числами. Эта смысловая законченность ритма, или подвижной покой, данный в своем внутри-числовом, умно-становящемся заполнении, и есть мелодия.
Равным образом, категория единичности дала в своем чистом виде разную степень ударности в сфере выражения, и эта ударность лежала у нас в основе метра. Теперь, заполняясь своим собственным смысловым содержанием, она уже не нуждается в столь формальном качестве музыкального выражения, каким является разная степень силы акцента. Теперь эта разная ударность заменяется разными тонами, и тон от удара как раз тем и отличается, что ему присуще особое смысловое качество, которого в ударе как таковом нет. И это есть именно умно-смысловое качество, а не вещно-предметное, ибо тон не есть тембр. Тембр – совершенно особая категория, о которой будет речь ниже.
И если мы говорим именно о самотождественном различии, то мы должны выставлять категорию именно гармонии, а не просто тона (хотя можно было бы в сущности говорить и о тоне просто, если бы всегда с понятием тона обязательно соединялось представление о нем как об аккорде, каковым он и является с акустической точки зрения). Соответственно с сказанным, категория самотождественного различия в своем чисто смысловом наполнении дает гармоническую фигуру, или аккорд.
c) Таким образом, разгадка мелодии заключается в том, что это есть звучащая умная, или числовая, материя, данная в аспекте своего подвижного покоя, и подлинный смысл гармонии заключается в том, что это есть звучащая умная, или числовая, материя, данная в аспекте своего самотождественного различия.
Мелодия и гармония есть звучащая материя числа, звучащая числовая материя.
Мелодия и гармония есть выраженная алогическая стихия, разыгрывающаяся в глубине и на лоне чистого числа.
В точных формулах мы получаем следующее.
Мелодияесть выражение чистого числа в аспекте подвижного покоя его чисто числового же алогического становления.
Или: мелодия есть выраженная числовая материя в аспекте подвижного покоя.
Гармонияесть выражение чистого числа в аспекте самотождественного различия его чисто числового же алогического становления.
Или: гармония есть выраженная числовая материя в аспекте самотождественного различия.
Музыкальный чистый тон (т.е. тон как категория, – пока вне высотного разнообразия, ибо такой тон – на любой высоте есть все равно тон) есть выражение чистого числа в аспекте (неделимой) единичности его чисто смыслового же алогического становления.
Или: тон есть выраженная внутри-числовая материя в аспекте ее (неделимой) единичности.
– Отсюда понятия мелодической фигуры, гармонической фигуры и аккорда получаются путем рассмотрения соответствующей категории в свете данной (как и в предыдущем типе фигурности) [24].
<p>13. Категории темпа, высоты, тональности (гаммы) и полного тона.</p>1.a) С выведением категорий ритма, метра, мелодии, гармонии, чистого тона и соответствующих фигурностей кончается область воплощения, или выражения, чистого числа. Но музыка и не есть только число. Она есть еще и время, или, точнее, выражение времени.
В алогическом материале нашей физической материи мы должны воплотить и временной смысл чисел, воплотить время как вне-числовое алогическое становление числа. Вне-числовое алогическое становление числа, будучи некоей смысловой конструкцией, воплощается в материале, который алогичен уже в отношении к той алогичности, которая лежит в основе самого времени.
