Каденцияесть выражение подвижного покоя чистого числа, поскольку он отражен на чистой алогической гипостазированности числа, или на его вещности.
Светлотаесть выражение самотождественного различия чистого числа, поскольку оно отражено на чистой алогической гипостазированности числа, или на его вещности.
Вещная определенностьзвука есть выражение единичности чистого числа, поскольку она отражена на чистой алогической гипостазированности числа, или на его вещности.
d) Равным образом, цветность, или окраска, отнюдь не есть просто отраженность третьего начала в четвертом. Это – отраженность его самотождественного различия. Подвижной покой тут дает реальную длительность звука, а единичность – реальную силу звука, или интенсивность, динамический акцент. Если в предыдущем мы говорили об объеме, то это был как бы зримый т.е. в нашем случае слышимый объем (потому там и была отраженность второго начала). Здесь же – подлинный, реальный объем, т.е. просто реальная длительность звука. Если там была как бы зримая тембральность, т.е. светлота, то здесь – реально действующая душа факта, действующая уже не через зрение, а как бы через осязание. Это – реальный напор звука, или динамический акцент звука.
Длительностьзвука есть выражение подвижного покоя алогически становящегося числа, поскольку он отражен на его чистой вещности.
Цветность, или окраска, звука есть выражение самотождественного различия алогически становящегося числа, поскольку оно отражено на его чистой вещности.
Динамический акцент, или интенсивность, звука есть выражение единичности алогически становящегося числа, поскольку она отражена на его чистой вещности.
3.a) Есть, однако, еще один момент в сфере четвертого начала, «факта», который, быть может, является в этом месте самым важным. Дело в том, что
· четвертое начало есть гипостазированная инаковость трех первых начал.
· Второе начало, взятое у нас как число, дает в отражении на четвертом начале – тембр в смысле каденции, светлоты, объема и вещности звука;
· третье начало, взятое у нас как алогическое становление числа, дает реальное движение в музыке, цветность и динамику.
Но что дает воплощенность первого начала?
Что такое сама-та эта гипостазированная инаковость, если отвлечься от всех отраженностей на ней второго и третьего начала?
Во втором начале таким спецификумом был тон, в третьем – темп. Что же здесь? Это дает тяжесть, вес, массу, положенность эйдоса и числа. Это, собственно говоря, и есть подлинная характеристика четвертого начала в ее специфической природе. Тогда мы получаем категорию массивности в музыке, которая совершенно ясна в интуитивном смысле каждому музыканту и даже не-музыканту. Все говорят о тяжелых, низких, и о легких, «уходящих в высь», звуках. Это – не тембр и не высота и не «качество» звука. Это – совершенно особая категория.
Массивностьв музыке есть выражение чистой гипостазированности числа, или чистой вещности числа.
b) Я бы провел различение и здесь. Разумеется, здесь, как и везде, я отнюдь не претендую на полную правильность своих дедукций. Тут не может не быть ошибок, поскольку я впервые пытаюсь продумать все эти музыкально-теоретические категории диалектически. И я буду рад, если меня поправят.
В отношении чистой массивности применение категорий подвижного покоя, самотождественного различия и единичности соответственно даст, по-моему, объемность, плотность и вес звука.
Что звук имеет разную объемность, это – простейший факт звукового восприятия, не раз уже констатированный. Сколько бы мне ни говорили об искусственности такой категории, скрипка для меня звучит всегда как нечто меньшее по объему, чем, напр., человеческий голос, и одна и та же нота, взятая на скрипке и на виолончели, звучит в первом случае «тоньше», в другом – «толще». Бас не только «ниже», но именно как раз и «толще», чем сопрано. И только нынешняя абстрактно-метафизическая акустика и психология хочет игнорировать этот элементарный факт и не умеет его объяснить.
