— Маме всё надоело. И отец, и работа. Ей позарез было нужно что-то мирное и красивое. Вот и всё.
— А ты? Почему ты приехала?
— Я вообще не хотела ехать!
Она засмеялась. И он засмеялся.
— Но теперь ты здесь, — сказал он.
— Теперь я здесь.
— И тут оказалось не так уж плохо.
Она посмотрела в его сияющие глаза.
Пожала плечами.
— Ага. Я думала, будет хуже.
Они слушали музыку, которая звучала в клубе.
Люди входили и выходили. Несколько человек подошли поздоровались с Габриелем. Он представил Сильвию, все пожали друг другу руки.
— Нас тут немало, — сказал он. — Разбросаны по пустошам и сопкам. Но музыка всех собирает.
Компания юнцов тихонько беседовала, усевшись в траве: кто на корточках, кто на коленях. Они пустили по кругу бутылку и понемногу отхлёбывали.
— Может, вернёмся внутрь? — предложила Сильвия.
Она остановилась на пороге. Волынщики и скрипачи наяривали во всю мочь. Габриель встал рядом. Их родители кружились в танце по неведомой спирали, держась за руки.
— Похоже, мы никому особо не нужны, — сказал Габриель.
Они снова вышли на улицу.
— Пойдём дальше? — сказал Габриель.
— Дальше?
— Здесь слишком много людей. Просто чуть дальше, недалеко.
Он кивнул во тьму между деревней и лесом.
— Там есть ещё одна скамейка. Не бойся. Ты же знаешь, что я не опасен? Просто слегка сумасшедший, вот и всё.
Вокруг темнота. За спиной остались музыка и смех. Сердце у Сильвии колотилось. Трава под ногами искрила. Лес стоял глухой, чёрный, непроницаемый. Они подошли к скамейке, сели. Сюда долетал свет луны и звёзд.
А свет у дверей клуба был как далёкий фонарь.
Габриель снова вынул полую кость.
— Их использовали для инициации, — сказал он. — Музыка помогала детям пройти через обряды, которые превращали их во взрослых.
Он тихонько рассмеялся. Его глаза сверкали, лицо сияло.
— Думаешь, чушь несу?
— Нет, — сказала она, но мысль не уловила.
— Сама посуди: что происходит с детьми сегодня? Они заперты в школах, в четырёх стенах, их пичкают знаниями, мучают тестами. Где обряд инициации? Одни экзамены дурацкие.
Она засмеялась.
— У меня в следующей четверти как раз экзамены! Пора зубрить, а не тут прохлаждаться.
— Тебе здесь лучше.
— Уверен?
— Ты же сама знаешь, что мир устроен по-дурацки. Откуда столько несчастных нервных детей? Нам нужна другая жизнь!
— Какая другая?
— В ней должно быть много всего! Больше, чем сейчас! Ой, не знаю! Ничего я не знаю!
Он снова притих, напрягся.
— Разве тебе это не нужно?
— Что?
— Тебе не нужно быть настоящей? Самой собой? Той Сильвией Карр, которую сотворили для счастья?
Она хотела сказать «нет», но запнулась.
Неужели у неё действительно есть эта потребность, это внутреннее стремление? Стать той, которую сотворили для счастья?
Она посмотрела в глаза этому странному мальчику. В них пылал неукротимый дух. Габриель тоже смотрел ей в глаза.
— Ты особенная, — сказал он. — Не как все.
— Да ладно! Ты меня совсем не знаешь. Мы только что познакомились.
— Это неважно. У тебя есть душа или что-то вроде души. Не знаю, что именно, но в тебе есть то, что остальные утратили. То, что нам всем нужно. То, для чего у нас нет слов.
— Гонишь, — сказала она.
Он рассмеялся.
— Допустим, — тихо сказал он. — Может, я проторчал в этой глуши слишком долго. Может, всё это дурость, но я смотрю на тебя и думаю, что ты особенная.
— Я — просто я. Обычная девочка. Сильвия Карр.
Он всматривался в ночь, словно искал что-то во тьме.
— Понял! — прошептал он. — Наверно ты знаешь и умеешь что-то, чему я никак не могу научиться.
— Ты о чём, Габриель?
— Ты вроде шамана.
— Что-о-о?
— Шаманка. Волшебница. Колдунья.
— Опять гонишь?
— Такие люди уходят в темноту, в пустыню, меняют там себя коренным образом, а затем возвращаются к людям. Их заклинания, их музыка могут изменить мир.
Она рассмеялась.
Он кивнул:
— Я знаю, звучит по-дурацки! Но просто представь! Вдруг это правда?!
Она хихикнула.
— Ага. Может, это и правда, Габриель.
Он ахнул.
— Тогда…
— Тогда что?
— Тебе понадобится твоя собственная.
— Что?
— Твоя собственная полая кость, Сильвия!
Она уставилась на него, на этого странного мальчика, с которым сидела сейчас на скамье на краю чёрного леса. Что, чёрт возьми, происходит?
— Мы найдём тебе кость! — сказал он. — И смастерим тебе инструмент!
— Ты свихнулся, — прошептала она.
— Сам знаю, — сказал Габриель. — Но ты тоже.
