— Привет, дружочек.
Но Колина как ветром сдуло.
Мама улыбнулась и снова сжала руку Сильвии.
— Мы познакомились, когда я гуляла, — пробормотала Сильвия и отпила колу.
Андреас засмеялся.
— Уж если кого занесло в нашу деревню, он первым делом познакомится с Колином.
Сильвия взглянула на Габриеля. Он играл на скрипке, наклонившись вперёд и чуть раскачиваясь. Мелодию было не разобрать. Но вот Габриель снова остановился и снова посмотрел на неё. Она отвернулась.
Высокий мужчина сказал в микрофон:
— Добрейший вечер, народ. Хорошо, что все вы тут собрались.
Оливер сказал, что ведущего зовут Майк.
Майк начал концерт сам: спел песню про резню, смерть и боль.
И рассмеялся.
— Ох уж эти древние баллады! Кровь рекой, гора трупов. Давайте-ка я лучше утешу ваши нежные сердца нежной песней.
И он снова запел: о лесах и сопках, о ветре и птицах, о ручьях, что сливаются в реки.
Потом к микрофону потянулись скрипачи и дудочники, гармонисты и волынщики. Сперва — начинающие. С инструментами они обращались неумело. Музыка их звучала натужно, с ошибками, но зал подбадривал, аплодировал. Потом заиграли мастера, в основном старики и старухи.
Габриель с друзьями сыграли плясовую, и весь зал отчаянно хлопал и топал в такт. Когда всё закончилось, Габриель высоко поднял скрипку, посмотрел на Сильвию и засмеялся, а она снова отвернулась, отхлебнула колу.
Она пыталась сопротивляться. Пыталась убедить себя, что вся эта музыка — просто глупая древняя ерунда. Но звуки трогали душу, проникали в неё до донышка. Яркий свет уже не резал глаза. Она начала потихоньку расслабляться и, преодолевая застенчивость и сопротивление, отдалась происходящему. Старый, как Андреас, старичок в поношенном коричневом костюме заиграл на волынке, словно эти дудки были естественным продолжением его тела. Он играл как дышал. А зал перестал дышать и заворожённо замер. Когда он остановился, людей словно освободили от заклинания. Заиграли другие волынщики и аккордеонисты. Сильвия то вслушивалась, то отвлекалась.
Временами она ловила на себе взгляд Габриеля. Временами она твердила себе, что всё это очень глупо. Не может её трогать такая музыка! Но музыка затягивала её снова и снова, она даже забыла о Габриеле. Музыка словно требовала, чтобы она, Сильвия, принадлежала ей и только ей.
Вдруг шёпот мамы:
— Ты в порядке, детка?
А она-то почти забыла, что мама рядом.
— Да, — пробормотала она. — Да.
Мама улыбнулась, сверкнула глазами.
— Я ни на чём не умею играть и чувствую себя никчёмной, а ты? — спросила она.
Сильвия кивнула.
— И я.
— Жаль, что ты блокфлейту бросила, да?
Дафна подошла к микрофону и заиграла на своей флейте-пикколо странную весёлую танцевальную мелодию, которая почему-то заставила всех рассмеяться. А потом молодая рыжая женщина заиграла на волынке. И эта мелодия опалила всех тоской и печалью. Она играла с закрытыми глазами. А Сильвия смотрела во все глаза. Женщина словно исчезла, словно сама стала волынкой, обратилась в музыку. Тут вперёд выскочила плясунья в сабо. Сильвия застонала.
Она снова взглянула на Габриеля. Теперь он и его друзья стояли у стены. На неё он больше не смотрел — только на музыкантов. И раскачивался, словно в танце.
Сильвия наблюдала. Его тело так чувствует ритм! К компании подошли две девочки, помладше неё. Они запели, и голоса их слились в прекрасный хор, они пели о лугах и рассветах, о рыбах и птицах, о матерях, отцах и младенцах, и к глазам Сильвии подступили слёзы, потому что они были там, все вместе, все связаны воедино красотой песни и красотой своих тел, и она снова подумала о Максин и потянулась к маме, чтобы ощутить тепло её тела, и мама обняла её, подпевая девочкам: старинная мелодия была ей знакома. Наконец песня смолкла и все в зале захлопали. Затем Майк подошёл к микрофону, всех снова поблагодарил и, подняв обе руки, провозгласил:
— А теперь, милейший народ, продолжим выпивать и станем танцевать!
Едва он отошёл, к микрофону вышли новые музыканты, заиграли быструю ритмичную музыку, и народ начал отплясывать.
Андреас обратился к ней через стол:
— Ты на чём-нибудь играешь?
Она хотела было сказать: «На блокфлейте, совсем чуть-чуть, потому что в детстве мне эта штука казалась дурацкой». Но просто покачала головой.
— У нас любой заиграет, — сказал он.
Она пожала плечами.
— Танцуешь? — спросил он.
Танцую? Ну да, с Максин, с Франческой и Микки. Да, она чувствует, как втекает в неё музыка, как мышцы, ноги и руки отзываются на каждый звук. Но танцевать здесь? С этими незнакомыми людьми? В этом странном новом месте?
Она опустила глаза и покачала головой.
— А вы, миссис Карр? — спросил он.
Мама засмеялась.
— С удовольствием, Андреас. Доченька, я потанцую — ведь ты не против?
