Она снова дунула в кость и на этот раз нашла звук быстрее. Нашла способ сделать его чуть громче. Нашла следующий звук, зажав другое отверстие. Потихоньку разобралась, как этими звуками управлять. Она ощущала их разом и внутри себя, и снаружи. Закрыла глаза, расслабилась… Получилась музыка.
— Вон, смотри! — Габриель указывал куда-то сквозь деревья. — Видишь?
Сильвия затаила дыхание.
Олень! И ещё один! Два оленя совсем рядом, головы обращены к ним, уши настороженно вздёрнуты, глаза сияют.
— О-о-о… — Она онемела.
— Это ты позвала их, Сильвия.
— Не выдумывай! Олени просто гуляли по лесу.
— Просто? Гуляли?
Они не сводили глаз с оленей, а те отвернулись и исчезли среди деревьев.
— Прекрасные! — прошептала она.
— Да. Робкие. Пугливые. Дикие.
Он улыбнулся и добавил:
— Похожи на Сильвию.
Они бродили в лесной глуши.
Долго.
— Ты в школу ходишь? — спросила она.
— Ха! Не хожу! Сейчас, по крайней мере. Может, однажды и осчастливлю их.
Они пошли дальше.
— Пока башка мешает, — произнёс он.
Сильвия ждала продолжения.
Они шли не останавливаясь.
— Я умный, — продолжил он.
— Да ну?
— Я не выпендриваюсь. Это правда. Воспитатели и учителя — ещё до школы — твердили: ах-ох, Габриель, какой ты умный, какой талантливый!
— Повезло.
— Думаешь? Они заставили меня рано, раньше времени, сдать переходные экзамены. Я всё сдал. Они хотели, чтобы я перескочил через класс, и я уже собрался, но вдруг понял, что не хочу быть ах-каким-умным. А ещё в старшей школе требовали носить форму. Ну, это не для меня. Я бросил.
— Из-за формы?
— Не только. Мне говорили, что с такими мозгами я могу делать что угодно, стать кем угодно. С такой башкой любые экзамены нипочём, с такой башкой можно освоить все старые мысли, накопленные человечеством, можно поехать в Оксфорд, чтобы на мальчика там посмотрели и сказали: ах-ох, Габриель, какой он умный, какой талантливый! Мы возлагаем на него великие надежды. Он всем покажет! Он будет успешным и богатым. Станет банкиром! Юристом! Политиком!.. Да кому нужны эти завышенные ожидания? Эти ничтожные цели?
— Кем ты хочешь быть?
— Не знаю. Но чтобы не просто думать, но и делать. Чтобы не просто поддерживать мир таким, каким он был всегда, а менять его. Чтобы извлекать музыку из полой кости! Ха-ха!
Он ускорил шаг, продолжая горько смеяться, а потом вдруг остановился. И задрал правый рукав выше локтя.
Она увидела шрамы, кривые шрамы там, где бритва или нож взрезали нежную кожу.
Он поднял рукав на другой руке.
Тоже шрамы.
В глазах у него стояли слёзы.
Он снова опустил рукава.
— Извини, — сказал он. — Я тебя напугал. Не надо было показывать.
— Надо, Габриель. Спасибо, что показал.
Она легонько коснулась его руки.
— Я ведь и тут не уникален, да? — сказал он.
Она вспомнила о детях, с которыми работает мама, об их печальных историях. Вспомнила нескольких одноклассников.
— Так много кто делает, — сказала она.
Он кивнул.
Двинулись дальше.
Тропа теперь шла вверх. Она вывела их на другую поляну — с грудой бесформенных чёрных камней. На них выскоблены дуги, круги, спирали. Встав на колени, они потрогали эти древние изображения. Сильвия закрыла глаза и уплыла в какую-то иную реальность, где не было Габриеля, а сама она стала девушкой, которая присела здесь в далёком прошлом, чтобы процарапать эти картинки. Каким тогда был мир? А жаворонки пели? Неужели олени приходили по зову полой кости? Как общались тогда её ровесники? Бродили вместе по лесу, говорили друг с другом, молчали? Резали себе руки, как Габриель? Изнывали от счастья? Страдали оттого, что молоды?
— Тебе было больно? — тихо спросила Сильвия.
— Ну… да.
Он снова поднял левый рукав, провёл по шрамам кончиком пальца.
Она спросила, можно ли потрогать.
— Конечно, — ответил он.
Она прикоснулась к нему нежно-нежно, а он улыбнулся и опустил рукав.
— Сбрендить можно по-разному, — сказал он. — Так не надо. Неправильно.
Они сели возле камня.
— Меня хотели запихнуть в больницу, — сказал он, помолчав. — Обещали ненадолго: кое-что проверят, оценят, ну и чтобы я оклемался. Я пошёл типа на пробу, познакомиться. Они все были такие милые, добрые. Думаю, всё же я был очень болен и был готов с этим смириться… но потом…
Она ждала. Молчала.
— Потом отец сказал: а давай уедем, всё бросим и уедем?
— И ты оказался здесь?
— Да. И мне здесь лучше, чем в любом другом месте.
— Я рада, — отозвалась она.
Они выпили немного воды и разделили поровну шоколадку, которую Габриель прихватил с собой.
— Я больше никому не рассказывал.
— Спасибо, Габриель.
Они молча сидели у камня.
Солнце роняло на них свет, и они не искали тени. Они вслушивались в тишину, которая полнилась звуками: шелестом ветерка средь листвы, пением птиц, шорохами, их собственным дыханием и биением их сердец.
Сильвия легла на мягкий дёрн. Вот по её руке прополз муравей. А теперь — паучок. Над головой жужжали мухи.
Рядом, совсем близко, росли ромашки. Габриель сорвал несколько цветов и начал плести венок.
