Звёзды так густо разбросаны по бескрайнему небу, свет их так ярок и ясен. Их так много! Всё новые звёзды проступают меж звёзд, за звёздами. Откуда тут вообще взяться темноте?
Она встала на цыпочки, потянулась… Да она вот-вот до них дотронется, соберёт целую пригоршню — лично для себя. Она открыла рот пошире и глубоко вдохнула: сейчас она проглотит всю галактику!
— Эй, ты тут?
— О Максин, тут так красиво! Если бы ты…
— Короче, что вы делали? Что он…
Трр-трр. Связь, ну же! Взмах волшебной палочки…
— Может, я и в самом деле зверёныш? Меня так папа называл. Дитя леса. Дитя ночи…
— Кто? Что?
Трр-трр. Связь, ау! Взмах палочки.
— Должны быть другие, Максин.
— Что? Кто?
— Другие во Вселенной ждут нашего зова. И зовут нас. Они, инопланетяне, ловят наши сигналы, а мы ловим их. Сутками напролёт все сканируют небо — ждут сигналов.
— …ты совсем сбрендила…
— Ха-ха-ха! Ну и ладно! Но их там может вовсе не быть. Или они однажды там были, да сплыли. А могут и быть.
— Сильвия, ты расскажешь, в конце-то концов?!
— Да вообще жесть! Тут темноты не существует. И тишины не существует.
— …не существует?
— И, может, я тут смогу быть самой собой. И изменить мир. Здесь место силы.
Трр-трр. Связь то потухнет, то погаснет.
— Влюбилась!
— Что?
— Ты влюбилась. В Габриеля!
— Ха! Максин, я во всё тут влюбилась!
— …чокнулась…
— Ага, чокнулась. Чокнутая Сильвия на холме в ночи… Помаши мне, Максин!
— Что?
— Помаши! Рукой! Встань лицом к северу. Видишь меня? Я здесь, в ночи. Смотрю в сторону Ньюкасла. Вижу зарево над городом. Я тебя вижу! Привет, Максин!
— Ха-ха-ха! Привет, Сильвия, чучело!
— Ты машешь?
Трр-трр. Связь висит на нитке.
— Машешь мне?
— Да! Эге-гей!
— Эге-гей!
— Спок-ночи, чокнутая моя!
— Споки-споки!
Их голоса смолкли. Тишина.
И эти звёзды, и эти галактики, и эта скала под ногами с причудливым узором. И этот воздух — у него есть вкус! — и эта сова — как она ухает! — и этот загадочный узор, и её сердце… о, как бьётся её сердце…
Что значит быть Сильвией, здесь и сейчас, на холме, в ночной тьме? Каково это — познать беды и боль, мёртвых зверей и разрушенную планету и, вопреки всему, томиться непостижимой радостью?
Каково слышать свой собственный крик — внезапный крик жизни, из самого нутра.
В мёртвом существе роились живые. Иные. Там ползали черви. Там извивались личинки. Там бегали жуки. Влажная плоть, липкая слизь на перьях. Страшная вонь.
Они поставили на огонь огромную кастрюлю с водой. Вода закипела.
Сильвия погрузила туда крыло.
И придерживала его палкой, чтоб не всплывало.
Одна минута, две, три, четыре.
Она вынула крыло.
Встряхнула. Дохлые черви, личинки и жуки поп
Она принялась отделять перья от плоти: выкручивала их, выдёргивала, крепко зажимая меж пальцев. Потом работала ножом и скребком: резала и скоблила. Наконец перья выпали — такие прекрасные, одинаковые, как на подбор.
Их уложили на стол — сушиться.
Дело происходило в саду, возле дома Габриеля.
Они сидели на простых деревянных стульях у старого стола. Стол стоял на траве.
Габриель напевал какую-то старинную песню — из тех, что пели в тот вечер в клубе.
Из дома вышел отец Габриеля.
Сильвия с ним ещё не знакомилась.
— Это Сильвия, — сказал Габриель.
— Да, я так и предполагал.
Он протянул руку, и она собиралась её пожать, но он засмеялся, внезапно сунул руку в карман и снова засмеялся.
— Я видел, где только что побывала твоя рука, — сказал он. — Так что прости, обойдёмся без формальностей. Но приятно познакомиться. Вижу, сын вовлёк тебя в свой проект. Откуда взяли крыло?
Габриель рассказал, что случилось с канюком. Отец проворчал:
— Всегда найдутся те, кто готов стрелять и мучить. И что вы сейчас затеяли?
Габриель пожал плечами.
— Просто очищаем кости.
Его отец кивнул, словно они занимались совершенно нормальным делом.
Мужчина он был крупный, широкоплечий. В джинсах и старомодной синей рубашке.
Глаза голубые, волосы светлые, как у его мальчиков. На Сильвию он смотрел по-доброму.
— Хорошо, что ты к нам заглянула, — сказал он. — Меня зовут Энтони.
Он взял длинное маховое перо — из тех, что расположены на краю крыла, — довольно закивал и пробормотал:
— Что может быть красивее, а?
Сильвия покачала головой:
— Ничего.
— Он у меня хороший, — сказал Энтони, нежно сжав плечо сына. — Ты ему помогай, но в самую глухомань с ним не ходи. Незачем — если не хочется.
Он скрылся в доме, а они стали работать дальше. Вот большие маховые перья. Вот покровные — поменьше, понежнее. А это крошечные, нижние — мягкие, как пух.
Они вытащили все перья до единого.
На столе лежало крыло без перьев. Мясо, прилегающее к кости, частично сгнило, частично сварилось. В нём каким-то образом выжили несколько червей.
Взяв скребок в правую руку и придерживая крыло левой, Сильвия начала методично соскабливать мясо.
Все её чувства обострились донельзя.
Габриель мурлыкал себе под нос.
А Сильвии в его песне слышался крик канюка.
Мясо отделялось довольно легко.
Она быстро добралась до костей.
