Сильвия обняла девушку, девушка обняла Сильвию, и каждая ощущала, как дышит другая и как бьётся у неё в груди сердце.
Всей недюжинной силой своего сердца, всей недюжинной силой своего разума Сильвия Карр ощутила в себе мощь, о которой прежде не ведала. Когда они с девушкой разомкнули объятия, она увидела мерцание огней ниже на склонах. Услышала детский смех. Услышала голоса взрослых — они вольно разносились в чистом воздухе. Под лунным светом она разглядела фигуры людей. Их хижины. Казалось, она заглянула в самую глухую тьму, в самые неизведанные глубины собственного сознания.
Девушка протянула руку и вынула у Сильвии из кармана полую кость. Она поднесла кость к губам, посмотрела в глаза Сильвии и заиграла.
Сколько минут она играла? Сколько тысяч лет? Музыка исторгалась из её тела, из птичьей кости, из всех прошлых веков и разливалась в напоённом луной воздухе Нортумбрии, напитывала тело, ум и душу Сильвии Карр.
Сильвия превратилась в эту музыку, она не могла двигаться и не могла говорить. Наконец она прошептала:
— Я — это ты. — А потом засмеялась и тихонько добавила: — Ты — это я.
Она взглянула вниз и вдаль — туда, откуда пришла.
Всё там было по-новому, всё изменилось.
И она подумала:
Девушка коснулась её щеки.
Сильвия упала и провалилась в сон.
Она лежала у скалы под большим деревом, раскинув руки — как канюк, как тотемные столбы, как распятие с висящим на одном гвозде Христом. Рядом, освещённая луной, спокойно сидела девушка в рубище, с бусами из морских ракушек.
Она изменилась — как тотемные столбы, как канюк. Её плоть и кости начали обращаться в землю, в прах. По ней ползали пауки и жуки. По ней скользили черви. Ею питались личинки. Из земли под ней сочилась влага. Сверху на неё оседала роса. Земля забирала её к себе. На неё падали капли дождя. Её обдувал ветер.
На смену ему приходили бури и смерчи, ливни и снег, мороз и лёд. Их сменяли яркое солнце и палящий зной. А земля вращалась и вращалась, а время шло и шло.
Девушка растворилась в воздухе, но рядом появлялись другие девушки, другие люди — кто-то шёл мимо, кто-то оставался с ней, а сама она покрывалась лишайниками, цветами, мхом и папоротниками.
Над ней жужжали пчёлы.
По ней ползали гадюки.
Кролики рыли в ней норы поменьше.
А барсуки — побольше.
Из неё росли кусты и деревья, на их ветвях птицы вили гнёзда. И пели над ней. И все они кормились ею, питались ею, и стала она не только землёй, но и всем миром.
Медведи и волки, олени и лисы ступали по ней. Дети срывали ягоды с кустов, которые росли на ней. Мальчишка украл яйцо из гнезда коноплянки прямо над ней. Женщина просидела много часов на её узорчатых камнях, оплакивая умершего ребёнка. Влюблённые лежали на ней, любили друг друга и шептали, что будут любить друг друга вечно. Двое мужчин дрались на ножах, потом один из них упал и пополз прочь, и кровь вытекла из него до последней капли и впиталась в неё. Поблизости были поля сражений, и оттуда неслись вопли и стоны. Потом в тишине слышались крики кукушек и сов, песни жаворонков, собачий лай и детский смех. А земля вращалась и вращалась, а время шло и шло. Солнце всходило и заходило. Луна то росла, то убывала. Огромные галактики кружили и танцевали по бескрайнему небу.
Пришли люди с ковшами и машинами и взрыли землю, и лес поднялся вокруг неё — ровные прямые деревья с толстыми стволами и тёмными ветками. Иногда в чистом воздухе над деревьями с рёвом пролетал самолёт. Однажды в тихий солнечный день над ней парил канюк, и раздался треск, и канюк стал падать, хлопая крыльями, пытаясь улететь от внезапной боли. Он упал и повис на дереве рядом с ней.
А потом пришли девушка и юноша. Они долго бродили меж деревьев, беседуя о созидании и разрушении, и обнаружили среди ветвей полуразрушенное пернатое чудо, и извлекли из него полую кость, а из кости — музыку, которая раздвигает пространство и время.
— Сильвия! Сильвия Карр!
Голос высокий, тонкий… Доносится издалека, но аж звенит в утреннем воздухе.
— Сильвия-я-я-я!
Она его на самом деле слышит? Или это сон?
Гораздо яснее звучат голоса птиц — они несутся из леса, с просек, с опушек. Трели малиновок и дроздов, крики ворон и воронов, щебет крапивников и зябликов. В небесной выси заливаются жаворонки, кружат канюки. В их прекрасных телах, в их полых костях рождается музыка. Через узкое птичье горло и острый разверстый клюв она исторгается наружу. Поёт воздух, поёт земля, поёт время, празднуя конец ночи и возвращение солнца. А вот и оно — огромный огненно-жёлтый шар вдали над холмами, над деревьями, над озером. Мир пошёл на новый поворот.
Музыка снова закружилась в солнечном свете, взметнулась вихрем вокруг Сильвии Карр, прошла по закоулкам её ушей, пропитала растущее тело, заполонила мятущийся разум, расплескалась в тоскующей душе.
И вырвала её из объятий сна и смерти.
Она открыла глаза.
Небо безмятежно голубое.
Земля нежная и тёплая.
Она постепенно просыпалась.
Где она? Кто она? Она родилась заново?
Что за радость плещется внутри? Это радость рождения?
