— Это был канюк, — сказала Сильвия и повернулась к Андреасу. — Я выточила кость ножом, который вы мне подарили.
— На такой флейте из кости играл мой отец, — сказала Дафна. — Давным-давно. Я была совсем маленькой. Он играл, а мы, дети, танцевали, обо всём позабыв. Как в сказке…
Она поднесла кость к губам, извлекла звук и блаженно улыбнулась.
Потом, по-прежнему двумя руками, вернула инструмент Сильвии.
— Отец говорил, что оставит мне свою кость в наследство. Да где её теперь искать? — Она засмеялась. — Поэтому я играю на пикколо. Они с полой костью ближайшие родственники.
Она сыграла несколько тактов на пикколо.
— Мило. Но не то, верно, Сильвия? Нет волшебства.
И тут Габриель вынул свою полую кость.
Дафна снова ахнула.
Протянула руки, взяла инструмент.
Выдула несколько нот разной высоты.
В глазах у неё стояли слёзы.
— Эту я нашёл, — сказал Габриель. — На заброшенной ферме. На дальней сопке.
Дафна не могла выпустить кость из рук.
— Неужели? — повторяла она. — Конечно, нет… А вдруг всё же?
Она снова заиграла.
Закрыв глаза и улыбаясь.
— Всё как в детстве, Оливер, — сказала она мужу.
— Потому что детство в тебе, любимая, — отозвался он. — Ты и сейчас дитя.
— Отец говорил, что не знает, от какого зверя эта кость. Иногда уверял, что от тощей лисы, иногда — от дикой кошки, иногда — от беркута. Кто знает, что тут правда?
Она поднесла инструмент к губам и глубоко вдохнула, словно хотела уловить дыхание отца и всех тех, кто играл на этой кости за много веков.
— Иногда по ночам, — продолжила она, — мне кажется, будто я её слышу. Звук разносится по сопкам. Как во сне… Может такое быть? Отец всё силился вспомнить, откуда она взялась. И не считал себя её владельцем. Говорил, что владеть — негодное слово. Потому что кость будет переходить из рук в руки, побудет у одного, потом у другого, и так до тех пор, пока не сломается. Или до скончания веков.
Она сидела, закрыв глаза и улыбаясь. Внутри неё звучала музыка её детства.
— Это было давно, — произнесла она наконец и вернула кость Габриелю. — Играй хорошо, сынок.
На сцену вышли первые музыканты: стайка детишек лет девяти-десяти со скрипочками. Они пилили и попискивали, но иногда получалось вполне складно. Им бурно аплодировали. Затем выступили певицы, те же, что неделю назад. Пели они о влюблённых, разделённых бескрайними водами, и о паре ворон, которые клевали тело заколотого рыцаря. Потом настал черёд плясунов в сабо, а аккомпанировал им гармонист. Пары тут же заполнили танцпол. Майк спел старинную балладу, такие обычно поют без музыки и только в здешних краях: про Шотландию, Англию и кровавые битвы. Дафна выступила на пикколо, приятели Габриеля снова позвали его им подыграть, но тут Габриель встал, дал Сильвии знак сделать то же самое, и они вместе пробрались меж столов к сцене. Габриель пошептал Майку на ухо, и тот, подняв руки, призвал всех замолчать, потому что «среди нас есть новый музыкант, точнее музыкантша, и ей нужно немного тишины». Сильвия ужасно застеснялась, но, встав рядом с Габриелем, поняла, что храбрости ей всё же хватит, и произнесла:
— Я сыграю для вас на полой кости.
Тихие аплодисменты, ласковые ободряющие возгласы… Почти полная тишина.
Стоя на сцене, она вдруг осознала, как хрупок её инструмент, как он мал, как лёгок. Кто сидит подальше, наверно, его и не разглядит. Она поднесла кость к губам. Звук получился тихий, хрипловатый. Разве его тут услышат? Но Габриель придвинул микрофон ближе, звук усилился и растёкся по залу.
Никакой мелодии она не заготовила, да и не могла заготовить. Она могла лишь извлекать звуки: выдыхать их из собственного тела, чтобы потом, ужавшись, они попали в выточенную её руками кость. Она полностью расслабилась. Пальцы сами бегали по предназначенным для них дырочкам. Она меняла интенсивность дыхания. Играла, закрыв глаза и чуть раскачиваясь. В какой-то момент она их снова открыла и увидела, что те, кто стояли, подошли ближе к сцене, а люди за столиками сидят, подперев головы руками, и удивление их растёт с каждым звуком полой кости. Она начала постукивать ногой об пол. Народ зашевелился, задвигался и принялся раскачиваться в такт. Она дунула сильнее, ещё сильнее, и звуки окрепли — такие могучие, такие странные, точно голос неведомого существа, голос воды или ветра. И сама она слилась с этими звуками.
Они кружили по комнате, возвращались к ней, звучали снова и снова. Сильвия почувствовала, что опять меняется, как менялась каждый день с тех пор, как приехала в этот северный край. Она, хрупкая пятнадцатилетняя девочка, стояла на маленькой сцене с хрупким инструментом у губ и чувствовала, что вот-вот оторвётся от пола и взмоет ввысь, как канюк, как жаворонок, как ангел, чувствовала, что весь мир и всё прошлое и будущее звучат сейчас через неё, через полую кость по имени Сильвия Карр.
И друг её Габриель тоже заиграл свою музыку на своей кости.
