И вышли на сцену другие музыканты — с трубами, дудками, скрипками, барабанами, гитарами, аккордеонами; а вот и плясуны в сабо, и певцы, и все они творили музыку в старинном клубе в лесной деревне в далёком Нортумберленде. Танцпол заполнился людьми, старыми и немощными, весёлыми и молодыми. Они двигались по спирали, и эти бесчисленные спирали закручивались по залу, связывая каждого с каждым, каждого со всеми, возрождая бесконечную спираль — танец жизни и времени.
Потом Сильвия и Габриель вышли на улицу и сели на скамью между тьмой и светом. Близко-близко друг к другу. Сильвия сказала, что она должна скоро вернуться в Ньюкасл — в свой город, к друзьям.
— Объявлен ещё один день протестов, — сказала она. — Я обещала Максин, что буду с ними.
— Само собой.
— Не могу же я всю жизнь по лесам шататься. Да и учёба начинается, экзамены на носу. Переводные-итоговые. Именины сердца!
— Шутишь?
Она засмеялась. Но задумалась.
— Понимаешь, Габриель… Я знаю, что в школах много всякой дурости, но мы там все вместе. Я, Максин, Франческа, Микки, все-все. И школа нас пока не испортила. А наша общая жизнь помимо школы ещё важнее, чем сама школа.
Она глотнула ночной воздух. Очень вкусный.
— Мы все друг друга любим. Любовь — это главное. Любовь даёт надежду. — Она пихнула его локтем. — И вообще осталось два года всего. И выпускной.
— Трындец. Старшая школа! Все форму носят?
— Не-е-е. Что хотят, то и носят.
Она снова пихнула его локтем.
— Может, твоей умной башке тоже стоит переехать в город? А, Габриель?
— Допустим.
— Да, просто допусти такую мысль. Ты бы приехал, со всеми познакомился… подружился…
Он отвёл глаза.
— Мы не дадим тебя в обиду, — добавила она тихонько. — Нам всем нужно быть вместе.
Она не раз об этом думала. И знала, что права.
— Да, Габриель, — сказала она. — Тебе надо быть с нами.
Народ выходил из клуба. То и дело звучало «спокойной ночи».
Андреас сказал, что они играли волшебно. И поплёлся по улице, опираясь на палку.
Вышли Оливер и Дафна Додд.
— Я рада, что она досталась тебе, сынок, — сказала Дафна Габриелю.
— Думаете, это та самая?
— Почти не сомневаюсь. Такие полые кости наперечёт. Они переходят из рук в руки, из века в век.
Додды попрощались.
— Береги её, — сказала Дафна напоследок, когда они с мужем уже скрылись в темноте.
— Что всё-таки случилось той ночью? — спросил Габриель.
Она глубоко вздохнула. С чего начать? Слова нашлись прежние:
— Там была девушка.
— И её звали Сильвия Карр?
— Да нет. Нет. Или да. Я была ею, а она была мной.
Он молча ждал продолжения.
— Мы с ней были в лесу всю ночь. Или целую вечность. Выскребали рисунки на скале. И я там, по-моему, умерла.
Он ждал.
— Я как бы слилась с природой, с миром. Умерла и воскресла. На мне рос лес. А теперь я здесь. И собираюсь вернуться в школу. Дичь какая-то.
Свет в клубе погас. Вышел Майк.
— Вы оба молодцы, — сказал он и запер двери. — У меня в концерте такого номера отроду не было. Спокойной вам ночи.
Он оставил их наедине в темноте.
Над ними бесконечными спиралями кружили звёзды и галактики.
Внутри них бесконечными спиралями закручивалась жажда любви и счастья.
— Ты красивая, — сказал Габриель.
— Ты красивый, — сказала Сильвия.
Больше сказать было нечего.
Они поцеловались.
И ещё раз.
Мама осталась в городе. Сказала, что не может сейчас бросить мальчика. Они говорили по телефону в доме Энтони.
— Ты-то в порядке, детка?
— Да, — ответила Сильвия.
— А Габриель? И вся семья?
— Всё хорошо, мам.
Мама откашлялась и заговорила об отце. Он звонил. Он всё ещё в Риме, уплетает спагетти и фотографирует скворцов. И его всё ещё тянет на войнушку.
— Так странно, — сказала мама. — Я там, где все мы когда-то были вместе. Тут была наша общая жизнь. Теперь здесь только я. Ты в лесу, а он у чёрта на рогах и стремится ещё дальше.
— Я скоро вернусь, — сказала Сильвия.
— Я за тобой приеду.
— В субботу митинг у Памятника, — сказала Сильвия. — Я хочу там быть.
— Я тебя заберу, успеем.
— Так ты от него уходишь?
Мама долго молчала, а потом прошептала:
— Прости.
В глазах у Сильвии вскипели слёзы.
— Такова жизнь, — пробормотала она. — Всё меняется.
— Странно, что это говоришь ты, а не я.
— Я люблю тебя, мам, — сказала Сильвия.
— И я тебя. Очень.
Сильвия с Габриелем ходили гулять. Качались на качелях. Находили в лесу залитые солнцем мшистые полянки.
Она показала ему свои рисунки, выскобленные на скале.
— Ты на скале, а я на своей коже, — сказал он. — Мы оба хотим оставить след. Древний след на теле.
— Но тело не скала, Габриель. Тело нежное. Его надо беречь.
Она коснулась его щеки.
— Тело священно, — сказала она.
Прошёл день. И ещё один день.
Она рассказала ему о своих друзьях и о городе.
— Я раньше всегда прятался, — сказал он в ответ. — Учился один в комнате. Раньше…
— Затворник?
— Может, и так. Я убедил себя, что мне нравится, чтобы только я, мои книги, моя башка. — Он пожал плечами. — И моя боль.
— Ты и дальше хочешь так жить?
Он покачал головой.
Он знал всех птиц, все травы и цветы.
Называл без запинки все сопки и речки.
Рассказывал про сражения, которые здесь происходили.
Они вместе грозили кулаками низколетящим самолётам.
