Внутри оказался чулок, набитый песетами старого образца, тетрадка с домашней бухгалтерией и коричневый конверт. Две тысячи песет или около того в мелких купюрах — видимо забытая заначка из семейного бюджета. Тетрадка в клеточку: суммы и остатки, долги и наличные — ничего интересного. А конверт?
Конверт не был запечатан. Заглянув в него, Аврора извлекла на свет маленькую фотокарточку, потрескавшуюся и старую, очень старую, но вполне сохранную.
Та же самая фотография, которую она почти год назад не смогла увидеть целиком, потому что из-за плохого состояния негатива проявилась только обувь запечатленной пары. И вот теперь они перед ней во весь рост, с головы до ног. Двое подростков. Ее мать, юная и прекрасная, и... Жоан Дольгут? Аврора не верила своим глазам. Этот мальчик со светлыми вьющимися волосами — не кто иной, как... кто? Уж не с ума ли она сходит?
Борха.
Юноша, стоящий рядом с матерью, как две капли поды походил на ее ученика, к которому она успела так сильно привязаться. Что все это значит?
Увеличительное стекло! Аврора бросилась к отцовскому письменному столу и нашла лупу, как обычно, на видном месте. Рукавом своей белой рубашки она тщательно вытерла запыленное стекло и склонилась над снимком, внимательно изучая лицо мальчика.
Один к одному. Разница только в одежде. Она легко представила Борху в этом старинном костюме.
В голове закрутились гипотезы, уравнения, простые и такие сложные подсчеты до трех... Если на снимке — Жоан Дольгут и Борха на него похож, значит, отец Борхи — Андреу, вот и вся арифметика. Ее разум протестовал. Не может быть!
Почему же тогда Андреу ничего ей не сказал? Что он там затевает? Известно ли ему, что она занимается музыкой с его сыном?
Разумеется, известно. Все прекрасно сходится. В тот вечер она вышла после урока из дома Борхи, и Андреу поджидал ее на машине. Она еще поверила, что это случайная встреча. Какая там случайная!
Что же ему нужно? И как ее угораздило связаться с таким отменным пройдохой? Разве не достаточно он себя показал при первом знакомстве?
— Идиотка, — твердо вынесла себе приговор Аврора. — Ты полная, клиническая идиотка.
И спрятала фотографию в сумочку.
Они договорились встретиться в Борне, у входа в Музей Пикассо и пообедать в «Старой Гаване», неприметном кубинском ресторанчике на улице Банис-Вельс. А потом пойти в квартиру — так, по крайней мере, ему сказала Аврора.
Андреу освободил себе весь вечер. Ему до смерти хотелось увидеть ее, прижать к себе крепко-крепко. Прошедшие с последней встречи дни казались вечностью. Он влюбился как мальчишка и начал откровенно пренебрегать делами — к счастью, пока что никто, кроме него самого, этого не замечал. Он так и не ответил на звонок своего нью-йоркского брокера и упустил выгодное предложение, идеально соответствующее политике компании.
Когда ему позвонила Аврора, окружающий мир утратил значение. Она больше не сердится и хочет его видеть... чего же еще желать?
Он пришел раньше назначенного времени и в ожидании разглядывал группу туристов, столпившихся у музея. Аврора шла к нему по мостовой как по воздуху. Казалось, будто ее плавно несет на своих крыльях ветер. Его голодное воображение тут же сорвало с нее одежду. Такой, в ослепительной наготе, ему хотелось видеть ее — и владеть ею единолично.
— Сто лет тебя не видел... или двести, — приветствовал он ее, осторожно погладив по щеке.
Аврора, в полном смятении от гнева, сомнений, вопросов, фотографии, любви, страха и желания, позволила ему быстрый поцелуй.
Они спустились по Барра-де-Ферро, свернули налево и вошли в ресторан. До сих пор Аврора не произнесла ни слова. Но в глазах ее грозовые тучи метали молнии. Андреу на седьмом небе от счастья не сразу заметил, как красноречиво ее молчание.
— Не рада меня видеть? — нежно спросил он.
Ответ дался ей с трудом, обида сдавливала горло.
— А ты как думаешь?
— Ты на меня злишься?
— А должна?
Хозяйка принесла им два мохито и меню.
— Ну говори. Я что-то сделал или чего-то не сделал, обманул твои ожидания?
— И сделал и не сделал... чего я никак не ждала. По-твоему, этого мало?
— Так в чем ты меня обвиняешь?
— Во лжи. Удивительно, как хорошо она тебе дается. Еще одно свойство твоей незаурядной личности.
— Аврора, я ничего не понимаю.
— И я не понимала. Поначалу. Теперь по крайней мере одно мне ясно — враль из тебя превосходный. Вопрос только в том, сколько именно лапши ты навешал мне на уши, начиная с Канн и кончая сегодняшним днем. Чего тебе надо? Вообще и от меня лично?
Поток обвинений его обескуражил.
— Ты часом не сошла с ума?
Аврора вытащила из бумажника найденную у матери фотографию с Жоаном и положила перед ним.
— Полюбуйся на причину моего, как ты выразился, сумасшествия.
У Андреу отвисла челюсть. Его сын на снимке минувшей эпохи? Нет, его отец. А эта прелестная девочка... Аврора? Господи, как же они похожи!
— Что скажешь? — В голосе Авроры звенел металл.
Спустя несколько секунд к Андреу вернулся дар речи. Древний узел из прошлого затянулся на его жизни.
— Позволь объяснить...
— Затем и пришла.
