В салоне первого класса они оказались одни, не считая двух стюардесс и помощника пилота. Перелет длился девять часов, и все это время они разговаривали, читали, целовались, тщетно пытались поспать и даже, воспользовавшись уединением в поднебесье, ласкали и любили друг друга под пледом, пока не услышали, что самолет идет на посадку и скоро приземлится в аэропорту Эль-Дорадо города Богота.
Невероятная зелень ослепляла даже через иллюминатор. Богота раскинулась на бескрайнем изумрудном ковре под высоким лазурным небом, в котором паслись пухлые белоснежные овечки, будто подвешенные в воздухе, — облака, о которых Аврора столько слышала от матери. В этой стране многоцветья великолепие природы било через край, и тех, кто отваживался сюда добраться, ожидали пейзажи невиданной красоты.
В зале прилета царило столпотворение. Толпы родственников нетерпеливо ждали прибывших: одни с приветственными плакатами, другие с цветами, мишурой и свистками. Присутствовал даже оркестр марьячи[22] в полном составе — такого музыкального приема удостоилась стройная молодая смуглянка, вернувшаяся с дипломом Мадридского университета. Плененные веселой суматохой, лихими переливами скрипки, кларнета и гитаррона[23], Андреу с Авророй заразились всеобщим ажиотажем. И Аврора почувствовала, что ее корни действительно здесь, на этой гостеприимной цветущей земле.
Остановились они в президентских апартаментах отеля «Каса Медина» в новом коммерческом районе колумбийской столицы. Старинное здание отеля охранялось как исторический памятник. Здесь пахло древесным дымком и свежими розами.
В номере их ожидал пылающий камин, бутылка шампанского, разобранная постель, усыпанная алыми лепестками (специальный заказ Андреу при бронировании), спущенные шторы, зажженные свечи и...
Они предавались новому сладостному ощущению: как же приятно нарушить все правила, не заботясь ни о чьем мнении! Весь вечер они радовались как дети, пили шампанское прямо из бутылки, занимались любовью, растворяясь в нежности, свободные от угрызений совести и страхов.
Их ждала Богота... ну и пусть! Главное сейчас — что они вместе.
Наутро, встретив рассвет без сна, они подкрепились настоящим колумбийским завтраком: горячим шоколадом, яичницей с луком, кукурузными лепешками и пончиками. Аврора ностальгически вспоминала мамину стряпню, Андреу с интересом открывал для себя кухню незнакомой страны. После завтрака они поймали такси и отправились в Чапинеро. По дороге Аврору охватило волнение — она приближалась к дому, который столько лет мечтала увидеть.
Мать в своих рассказах описывала этот квартал как царство богатых усадеб, защищенных от городского шума залитыми солнцем садами. Столетия назад здесь работал обувных дел мастер из Кадиса, производивший и продававший
Но где же поместья? А дедушкин дом? Неожиданно из-за очередного поворота вынырнула старая ветряная мельница, изъеденная ржавчиной и одиночеством, опутанная сухими травами и ползучими растениями. Искореженные лопасти свисали с железного колеса, как отрубленная голова казненного, упорно не желающая падать на землю. Печальное сооружение торчало из большого сада, заросшего дикими розами и населенного райскими птицами. Машина остановилась у величественных, но ржавых ворот.
— Это здесь, — сказал таксист.
— Вы уверены? — недоверчиво спросила Аврора.
— Разумеется, сеньора.
Вывеска на входе гласила: «Музей несбыточных грез». Под ней на почерневшей от времени медной дощечке еще читались слова «Мельница грез» — название, данное своему дому-поместью Бенхамином Урданетой восемьдесят лет тому назад после путешествия по французским провинциям. Обветшалая усадьба, казалось, молила о милости сурового бога забвения.
С замирающим сердцем они прошли во двор и по мощенной камнем дорожке двинулись к дому. Творение неизвестного архитектора поражало чистотой линий, дорическими колоннами, мозаиками в стиле Ренессанса на полу внешней галереи — правда, сильно выщербленными за долгие годы запустения. Перед входной дверью самодельная будочка, как могла, прикидывалась кассой. Внутри сидела плохо одетая женщина, продающая входные билеты.
Аврора и Андреу купили два билета и, ни слова не сказав кассирше, вошли. С тихим изумлением они оглядывали этот абсурдный музей неизвестно чего.
