В полной тишине Пубенса принимала любовь Авроры, текущую через кончики заботливых пальцев. Перестав плакать, старушка схватила руки внучатой племянницы и прижала к губам.
— У тебя руки пианистки. Жоан был удивительным пианистом. Слышала бы ты, какие прекрасные сонаты он исполнял для твоей матери. Совсем еще мальчишка, он играл как настоящий виртуоз. — Она глубоко вздохнула. — Одна-единственная неделя, а воспоминаний — на всю жизнь. Знаешь, что он сыграл ей на прощание, прямо посреди порта, перед кораблем? — И на вопросительный взгляд Авроры, она четко произнесла: —
Пубенса еще что-то говорила, но Аврора не слушала, увлеченная нахлынувшим потоком мыслей.
А если сказать ей, что мама и Жоан умерли вместе? Что, в каком-то смысле, они наконец соединились? Не умножит ли это терзаний бедной старушки?
— Лучше бы мне не рождаться на свет, — проник в ее сознание скрипучий голос Пубенсы.
— Не говори так, — попросила Аврора, но та ее не слышала.
— Иные жизни не стоят того, чтобы их проживать.
— Ты не права...
Пубенса продолжала, окруженная стеной глухоты:
— Порой мне кажется, что я не умираю только потому, что давно уже мертва.
— Или потому, что тебе надо еще что-то сделать.
— Ничего нет. Годы идут и идут, и ничего нет...
Повисло сокрушенное молчание. Несколько минут Пубенса напряженно копалась в отказывающей памяти, затем заговорила вновь:
— Устала я, как же я устала. Темнота какая... Ты свечи, что ли, погасила?
Аврора поняла, что, даже если будет кричать, старуха ее больше не услышит. Свечи никуда не делись, их неяркое пламя горело ровно.
— Дай мне водички... или лучше платье распусти. — После того как Аврора расстегнула ей несколько пуговиц, она попросила: — Пончо, дочка, найди мое пончо, здесь так холодно. — Аврора обняла ее. Прижавшись к ней, старушка дрожала. — Не уходи.
— Я здесь, дорогая.
Аврора плакала над изможденным телом Пубенсы, словно бы подвешенным на тоненькой нити, готовой вот-вот оборваться.
— Она... как поживает твоя мать?
— Хорошо... она с Жоаном теперь.
Пубенса вытерла последнюю слезу и улыбнулась.
Аврора сидела, тихонько укачивая старую женщину, склонившую голову ей на колени. Укачивая свою мать, дедушку, бабушку, свою историю... свое прошлое, засыпающее у нее на руках. Безмолвие отдавало прощанием. Пубенса не шевелилась, но дышала. Прошло около часа, прежде чем она подала голос:
— Теперь иди. Я хочу быть одна.
Ее слова, едва различимые, мгновенно растворялись в спертом воздухе каморки. Аврора наклонилась поцеловать ее, но старуха отпрянула.
— Уходи! Пока не поздно, пока я не начала любить тебя.
Совсем не этого она ждала. После смерти матери с ней сплошь и рядом происходило не то, чего она ждала. Аврора, с опухшими от слез глазами, неохотно поднялась. Перед лицом жизни, ушедшей впустую, которую она не в силах была вернуть, сердце ее разрывалось от боли и беспомощности.
— Не трать время на слова, дочка. Я тебя не слышу. Когда выйдешь отсюда, посмотри на птиц. Почувствуешь вольный трепет их крыльев и поймешь, что жизнь впереди...
Когда Аврора открыла дверь, горный ветер вмиг высушил ее слезы. Воздух казался разреженным. Взглядом она поискала Андреу и обнаружила его сидящим над клумбой, заросшей пышными кустами роз, источающих умопомрачительный аромат. Она подошла неторопливо, отмахиваясь от возбужденно жужжащих майских жуков, и он крепко обнял ее. Она не в состоянии была говорить, а он ни о чем не спрашивал.
Они остались в доме еще на некоторое время, чтобы Аврора могла проститься не торопясь. Правду сказала кузина матери: на «Мельнице грез» свободными оставались только птицы, не принадлежащие на самом деле никому, даже небесам. Корни растений потихоньку пробивали себе путь сквозь полы, ползучие растения сжимали стены в смертельных объятиях. Поместье, лишенное надежды, угасало в медленной агонии точно так же, как Пубенса.
После утра, проведенного в томительном напряжении, Андреу и Аврора отдыхали в отеле, объединенные общими устремлениями и влюбленные сильнее прежнего. Они разговаривали, строили предположения, грустили о родителях и пришли к замечательному выводу: они продолжат расследование, но, если прошлое не откроет новых тайн, им следует обратить взор в будущее. Почему они так стараются постичь безвозвратное, а не вкладывают все силы в грядущее?
