Его работа в столярной мастерской подходила к концу — сказывался возраст. Настольный футбол без игроков, ксилофоны без души, рояли, одетые во фрак без сорочки, гробы без покойников — все отходило на задний план, к пейзажам прошлого.
За жизнью сына Жоан следил по журналам и программам новостей. Так он узнал, что мальчик добился успеха в мире бизнеса, и несказанно за него радовался. Однако свадьба Андреу показалась ему воплощенным триумфом амбиций над чувствами, и он искренне сожалел, что сын так и не познал великого чуда любви.
Пусть любовь отняла у Жоана дыхание, но, будь у него выбор, он охотно еще и еще раз отдал бы жизнь за мгновение любви. Вероятно, его сын никогда этого не поймет. Торжествующая, надменная улыбка Андреу напоминала полустершиеся в памяти лица богатых постояльцев отелей.
В день, когда соседка показала Жоану фотографию его внука в журнале «Привет», он не сумел сдержать слез. С возрастом он становился все более сентиментальным. Иногда перед глазами вставал образ склоняющейся к нему матери, на который накладывался образ отца, машущего рукой на прощание. Но хуже всего было с Соледад.
Лицо возлюбленной таяло под гнетом ушедших лет, он терял ее день за днем, и приходилось выдумывать ее заново. У какой-нибудь продавщицы он подхватывал для своей исчезнувшей Соледад изгиб пушистых ресниц; в воздухе ловил для нее облачко дыма, напоминавшее цвет ее глаз; в нежности шелка чувствовал ее кожу, в одеянии Святой Девы — волну ее длинных волос, в павлиньем пере — ее невесомую грацию. Он стал воровать обрывки чужих ощущений, чтобы вернуть с их помощью утраченного кумира.
Как-то раз, когда день окутался теми тоскливыми сумерками, что обращают в бегство не только надежду, но и безнадежность, он шел мимо антикварных лавок по улице Палья, и вдруг нечто в одной витрине заставило его остановиться. Нечто звало его своею открытой неподвижной улыбкой. Нечто, давно всеми брошенное и забытое, судя по толстому слою пыли, покрывшему блестящую поверхность. Средних размеров «Бёзендорфер», очень старый — уникальный экземпляр. Жоан долго не двигался с места, рассматривая его... тот или не тот? Он вошел в магазин, и колокольчик предупредил хозяина о его появлении.
— Можно? — спросил он, указывая на рояль.
— Пожалуйста.
Жоан подошел к инструменту. Его безупречно лакированные бока, его резной пюпитр, все его два метра... Он погладил черную крышку, клавиши слоновой кости и эбенового дерева, задержался на ноте «фа». Антиквар пояснил:
— Как видите, это поистине жемчужина: настоящий «Бёзендорфер» конца минувшего века, таких сейчас уже не встретишь. Я привез его из Франции. Говорят, он пережил все войны в пляжном ресторанчике. Хозяйка рыдала, расставаясь с ним, но ей позарез нужны были деньги. — Мгновенно учуяв сделку, он смахнул пыль куском замши, возвращая роялю блеск. — Не торопитесь...
Жоан рассматривал целый и невредимый инструмент с нескрываемым благоговением. Изучив каждый сантиметр, он наклонился за последним подтверждением: вот оно... На одной из ножек обнаружился надрез, который он сделал собственным перочинным ножом, отправляясь в Колумбию, на случай, если больше не увидит верного друга. Это был рояль мадам Тету. Ждал его до сих пор. Жоан понял, что должен заполучить его любой ценой: рояль дарил ему скупые и драгоценные мгновения радости, был его союзником в любви, над этими клавишами его руки переплетались с руками Соледад, когда они приносили свой обет... Сколько лет потеряно! Ничто не сбылось, но «Бёзендорфер» остался прежним. Единственный свидетель его разбитых надежд. Он должен купить рояль, чтобы больше никогда с ним не расставаться, — пусть хоть до конца дней придется выплачивать долги.
— Сколько он стоит?
Заметив интерес покупателя, хозяин без зазрения совести удвоил цену:
— Двенадцать миллионов. Не забывайте, он уникален. Могу вас заверить, что до хозяйки ресторана он принадлежал принцессе. У меня есть сертификат, подтверждающий это.
Жоана нисколько не интересовало, кому рояль принадлежал раньше. Важно лишь то, что он был тогда в Каннах. Хватит ли всех его сбережений на покупку? Как бы там ни было, он попытается.
— Разрешите попробовать?..
— Так он же, наверное, расстроен. На нем бог знает сколько лет не играли.
Когда Жоан опустил руки на клавиши и заиграл, рояль словно узнал его. Чистый звук разлился подобно вышедшему из берегов потоку и хлынул на улицу. Антиквар был поражен мастерством старика.
— Этот рояль создан для вас, сеньор... Он вас ждал. Никогда не слыхал подобного — пианист и инструмент, слитые в единое существо! Великолепно!
Жоан поднялся.
— Увы, не по карману он мне.
— Уверяю вас, мы найдем приемлемый выход.
— Оставите его для меня?..
— Если ненадолго... — Антиквар применил беспроигрышную тактику: — А то один музей тоже очень интересуется.
— Я вернусь сегодня же вечером.
