Жоан Дольгут начал задумываться о возможности жить по-другому. Его руки, изъеденные аллергией на моющие средства, давно не прикасались к клавишам. Старый пекарь проникся к нему симпатией. Сначала подкармливал вечно голодного подростка свежим хлебом, потом стал водить его в церковь, где древний, бог знает с каких пор умолкший орган вновь запел отрывки сонат. Сын пекаря Пьер уже не справлялся один с работой, ему нужен был помощник. Добрая слава их пекарни вышла за пределы городка, и все чаще приходили заказы из окрестных поселений.
Когда Жоану, занятому по горло домашним хозяйством, удавалось выкроить часок-другой свободного времени, пекарь обучал его своему делу. И Жоан научился подготавливать печь, заквашивать тесто, сыпать муку, месить, раскладывать на противне — и все это под веселые песни.
На старом велосипеде, который ему одалживал Пьер, он каждый вечер ехал через всю деревню на пляж, так как вернулся к своей старой привычке слушать море. От отца вестей не было, и, наверное, Жоан все еще жил со своими вредными тетушками только потому, что боялся оборвать последнюю ниточку. Ведь если отец напишет, то на их адрес. На последние письма Жоана он не отвечал. В новостях по радио говорили, что Гитлер и Муссолини оказывают мощную поддержку националистам и положение в Барселоне осложнилось. Наконец Жоан сообщил теткам хорошую новость: пекарь поселка зовет его к себе в помощники. За несколько франков в день Жоан будет печь и развозить хлеб. Старые девы разразились истошными воплями, угрожая вышвырнуть его из дома, если он согласится. Но Жоан сумел уговорить их, пообещав ежедневно отдавать половину заработка.
В течение долгого и деятельного года он жил то вдыхая чудесные ароматы выпечки, то разъезжая по окрестностям на уже своем собственном подержанном велосипеде, который пекарь подарил ему на пятнадцатый день рождения.
Война вынуждала к бегству тысячи испанцев. Бесконечный поток людей, лишившихся крова, хлынул через границу. Французы по эту сторону распоряжались их судьбами на свое усмотрение, нередко отправляя женщин в коммуну Шомерак в департаменте Ардеш, а мужчин — в лагерь для беженцев на побережье близ Аржеле. В пограничных деревнях и городах оседало множество артистов, поэтов, композиторов, мыслителей и политиков всех рангов, которые оттуда пытались как-то поддержать то, что осталось от Республики.
До Жоана дошли слухи, что среди них находится и его кумир Пау Казальс. Ему приятно было думать, что их теперь связывает что-то общее. Оба они живут в вынужденной ссылке. Он безумно скучал по отцу и боялся за него, зная, что любовь к сыну не заставит его покинуть город. Отец твердо обещал, что будет сражаться в первых рядах — за себя и за него. С одной стороны, Жоан втайне лелеял надежду, что он все-таки бежал и рано или поздно отыщется среди иммигрантов, но, с другой стороны, понимал, что отец не оставит товарищей и будет бороться до конца. Постепенно Жоан приходил к мысли, что неплохо бы ему перебраться поближе к границе. Скопить немного денег, поехать в Прад и встретиться с великим виолончелистом. Пусть они никогда не были знакомы лично, но раз они верят в одни и те же идеалы, страдают от одной и той же беды, то, как казалось Жоану, могут считаться почти друзьями.
Чем дальше, тем больше Жоан чувствовал себя республиканцем. Такая жизненная позиция приближала его к отцу. Он мечтал помочь своим беглым соотечественникам, но не знал как. Несмотря на все трудности, он считал, что ему неслыханно повезло. Ведь не так уж и плохо ему живется: он худо-бедно зарабатывает себе на пропитание, и бывают даже дни, когда он смеется и забывает о своих печалях.
В доме пекаря его как-то незаметно усыновили. Каждый вечер он ужинал с ними и участвовал в теплых семейных посиделках у камина. Он рубил дрова, топил печь, по очереди с Пьером мыл посуду и прибирал на кухне. Мать Пьера его обожала. Со временем она даже стала, как родному сыну, вязать ему шарфы и свитера и раз в неделю печь его любимые пирожные. Чтобы в меру своих сил отблагодарить семейство пекаря, Жоан каждую субботу по утрам развлекал приютивших его людей концертами барочной музыки, играя на церковном органе.
