А если попытаться ее вставить? Можно ли назвать любовью то, что он чувствует? Несомненно. Все симптомы налицо. Ну почему он с ней не заговорил? Вдруг, если клавиша вернется в рояль, то и девочка вернется к нему? Что за вздор лезет в голову... Но если дедушка прав, рояль и любовь — одно?
Борха отодвинул инструменты, поднялся с пола и, откинув крышку над корпусом, принялся за работу. Он внимательно изучил механизм, провозился с ним несколько минут, и клавиша встала на место как положено. Попробовал ее: фа-фа-фа — вибрировал чистый звук. Мальчик сел за клавиатуру и сыграл полную гамму: до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до... Водопадом окатила его какая-то новая, доселе неведомая радость.
Он, почти не знавший родительской любви, вечно заваленный только грудами вещей, давно привыкший к пустоте внутри, сейчас, ничего не имея, чувствовал себя цельным и полным смысла. Игра на этом рояле совершенно бесплатно дарила ощущение чьих-то теплых объятий, чьей-то любви и заботы. Его руки летали над клавишами, одержимые властью гармонии. Не они извлекали мелодию — гостиную заполняла мягкая сила древнего чувства, полученного в наследство. Дедушка был рядом, в нем самом, вокруг него.
Борха не стал сопротивляться. Из рояля лились звуки, источающие аромат роз, —
Соната под его пальцами достигла апогея. От ее красоты захватывало дух. Играет ли он в память о дедушке? Или сам Жоан Дольгут играет для него?
Борха понял, что готов. Теперь он должен сыграть для отца, даже если это будет последнее, что он сделает. После остановки сердца врачи давали отрицательные прогнозы. Состояние Андреу постепенно ухудшалось. Кроме прочего, инфекция, занесенная во время трахеотомии, еще больше ослабила его легкие, а на истощенном теле намечались пролежни от слишком долгого пребывания в постели.
Борха позвонил Перу Сарда:
— Дедушка, я готов сказать, чего тогда хотел попросить, помнишь? Можно к тебе зайти?
— Тебе не обязательно звонить и спрашивать позволения. Я всегда в твоем распоряжении и всегда помогу, чем смогу. Где ты пропадаешь? Приходи к нам ужинать. Мы с бабушкой по тебе соскучились.
После ужина Борха, уединившись с дедом, изложил ему свой план. Перу затея внука показалась сущим вздором, однако он не хотел его разочаровывать. Он безмерно сочувствовал мальчишке и с радостью исполнил бы любую его прихоть.
— Конечно, я все устрою. И кстати, скоро нам пора будет поговорить о твоем будущем. Ты нужен мне в компании, мой мальчик. Уверен, ты справишься не хуже отца. Обсудим, куда тебя отправить учиться. Сколько лет тебе осталось до окончания колледжа?
— Дедушка... только не сердись. Я хочу быть пианистом. Даже папа в конце концов меня понял.
— Ты еще слишком молод, чтобы разбираться в таких вещах. Это может стать отличным хобби, но никак не профессией, Борха. — Пер обнял внука. — Не волнуйся. Когда повзрослеешь, сам придешь к тому же выводу, вот увидишь.
Аврора изводилась от беспокойства, рвалась ехать к Андреу, но врачи пока не разрешали. Сеансы физиотерапии и упражнения способствовали прогрессу, но передвигаться самостоятельно она еще не могла. Разрез от трахеостомы зарубцевался, и в целом она чувствовала себя неплохо. Ее уже перевезли на бульвар Колом, где дочь хлопотала вокруг нее круглые сутки. Нежная забота Map была лучшим лекарством. За месяцы больничной вахты ее малышка повзрослела и превратилась в прекрасную девушку, разумную, необыкновенно чуткую. Она часто пела для матери: ее ангельский голос обладал двойной силой — разбивать стекло и склеивать душу.
