Эта одержимость музыкой, Пау Казальсом и своим призванием пианиста наполняла душу отца неизбывной печалью. Андреу был уверен, что именно отсутствие амбиций — в материальном смысле — помешало становлению личности Жоана Дольгута. Вялость и апатия, усугубленные депрессией послевоенных лет, привели к тому, что отец оказался за бортом, а он, его сын, испытал на себе все пагубные последствия этого. Андреу пришлось бороться, не жалея сил, чтобы отвоевать себе уголок в обществе настоящих людей, победителей, признающих лишь одного бога — деньги. Ему пришлось в буквальном смысле вылизывать подметки богачам, чтобы не превратиться в такое же серое, неприметное существо, каким, по его мнению, был отец.
Читая записи юного Жоана, Андреу и не подумал представить себя на месте одинокого мальчишки, против воли живущего на чужбине, томимого тоской по родине, — слишком уж непробиваем был его эгоизм. А стоило ему хоть на миг пожалеть отца, и он бы понял, насколько в действительности близок ему по духу этот ребенок... его отец.
— Вы меня слушаете, сеньор Андреу? — осторожно спросил детектив, заметив, что собеседник глубоко задумался над открытой тетрадкой.
— Да-да, продолжайте, — вздрогнул тот.
— Я говорил, что, судя по последним страницам, Жоан Дольгут прожил в Каннах довольно долго. Позвольте... — Он потянул к себе тетрадь и открыл ближе к концу: — Вот здесь отчетливо видна перемена в его настроении. И тон становится другим, и даже манера изложения. Парень счастлив, это читается между строк. Он познакомился с девочкой, которую описывает, глядите-ка, как ангела, сошедшего с небес. Я на этом месте сразу вспомнил, как познакомился с моей Лолой. Знаете ведь, когда влюбляешься, повсюду мерещатся херувимы, райские девы и тому подобное... кажешься себе избранником богов.
Ничего такого Андреу, по правде сказать, не знал. Слово «влюбляться» не фигурировало в его лексиконе. Еще чего не хватало: позволять своему сердцу всякие безумные выходки. А там и оглянуться не успеешь, как уже не властен над собой. Держи все под контролем — этот девиз еще ни разу его не подвел. Однажды, когда Андреу еще работал портье в отеле «Риц», он увлекся горничной-андалузкой, стройной черноглазой смуглянкой. Но воли бесполезным чувствам не дал, дабы не затмевали высших целей. Он ограничился мимолетным приключением поздно ночью в пустом номере, несмотря на то, что ему конечно же хотелось большего. Впоследствии у него, исключительно для удовлетворения мужских потребностей, было несколько связей, которые он не афишировал и быстро прерывал, отделываясь подарками, а то и вовсе звонкой монетой — лучший способ не оставлять следов. Так он перебивался несколько лет, пока не встретил Титу Сарда, женщину, наделенную всем: положением, богатством, красотой, властью, — и впервые его разум и сердце заговорили в унисон. Влюбленность для Андреу была практической необходимостью. Если разум подсказывал, что это выгодно, она и в любовь могла перерасти.
— Похоже, это ангельское создание поразило вашего... — детектив вовремя спохватился, — Жоана Дольгута в самое сердце. Судя по всему, он расстался наконец со своими тетками и обосновался в Каннах. А вот здесь, смотрите, упоминается еще одно имя: Пьер Делуар из Кань-сюр-Мер, его лучший друг. Я уже говорил вам, что мог бы лично съездить и поискать его. Если нам повезет, этот Делуар вполне может оказаться еще жив. Во Франции, знаете ли, старики живут долго. Что скажете? — Гомеса явно прельщала перспектива путешествия. — Без труда не вытащишь и рыбку из пруда, как любила повторять моя матушка, — и она совершенно права! Вероятно, небольшая поездка разом избавит нас от многих неясностей.
— Гомес, на всякий случай уточняю: правила игры диктую я. Вы передаете мне всю найденную информацию, а я уже решаю, как с ней поступить. Насчет путешествия мысль действительно неплохая. Но вот поедете ли во Францию вы — там видно будет.
Гомесу хватило ума не настаивать. В такой деликатный момент, когда он держит в руках прошлое крупного предпринимателя, важно не подорвать его доверие. У детектива пересохло в горле. Одним глотком допив вино и намекнув таким образом официанту, что пора принести еще, он продолжил:
— Кое-что мне не совсем понятно. Вот отец посылает Жоана Дольгута во Францию, а сам с ним не едет, остается в Барселоне. Почему? Моя версия: он республиканец и считает своим долгом сражаться. Правда, никаких данных, подтверждающих это, у меня нет. Вот его письма — их совсем немного, они лежали между страниц дневника. А это, — он достал из папки фотографию, — это, по моим предположениям, отец Жоана... то есть ваш дедушка.
Андреу долго рассматривал снимок. Бабушки с дедушкой он никогда не видел... А мальчик, держащий свечку после первого причастия, как две капли воды походил на Борху. Те же золотистые кудри, та же мечтательная улыбка, та же загадка во взгляде.
