Когда Аврора добралась до места, день клонился к закату. Обойдя с десяток жуткого вида клоповников, она наконец набрела на небольшой отель, предлагающий более или менее приличные условия по доступной цене. В номере она быстро разобрала вещи и вышла прогуляться. Поиски пляжа нечаянно завели ее в самую престижную часть города, на бульвар Ла-Круазетт. Прежде ей не доводилось бывать на Французской Ривьере, и созерцание помпезной роскоши вокруг несколько выбило ее из колеи. Иностранка, да еще бедная, она была здесь дважды чужой. А потому Аврора тихонько присела на скамеечку на террасе над морем — понаблюдать за наступлением сумерек. Живописные закаты всегда были ей по карману: душа, чувствительная к красоте, служила проходным билетом на великолепный бал, не требующий ни вечерних туалетов, ни соблюдения протокола. Ничто не могло сравниться с этим буйством цветов и оттенков. Солнце, заходящее над морем, — это самый древний на земле спектакль, величественная опера, где сопрано сливается с тенором и рояль подхватывает рыдание скрипок.
Пока Аврора предавалась размышлениям, Андреу стоял у нее за спиной, веря и не веря собственным глазам, узнавая и не желая узнавать.
Они приехали в один день, в один город, за одним и тем же: ответами на вопросы. Они любовались одним и тем же закатом, одним и тем же умирающим солнцем, одной и той же восходящей луной... на одном бульваре, с одинаковой тяжестью на сердце. Он — со своим стаканом виски, она — со своим неподражаемым жестом.
Сбежав от пронзительных глаз Андреу, его странных речей и помпезного великолепия «Карлтона», Аврора вернулась в свой отель полная противоречивых чувств и животрепещущих вопросов. В чем же дело? Отчего у нее леденеют руки в теплый весенний день? Почему она не выдерживает его взгляда? Почему так остро ощущает запах его одеколона? Почему так поспешно ушла, хотя никуда не торопилась? Отчего внезапно онемела?
Чувство, заползшее в душу, имело название — страх. Она умирала от страха. Но откуда такое смятение? Она отменит ужин. Позвонит в отель и оставит сообщение. Приняв решение, Аврора сию же минуту передумала. А если Андреу есть что ей рассказать? Нет уж, она пойдет. Перебирая привезенную с собой одежду, она впервые застыдилась того, что ей нечего надеть. Ни за что не позволит она себе явиться в ресторан в этом старье.
Но... минуточку! Не собирается же она в самом деле производить на него впечатление, вот еще! Ей абсолютно все равно, как она выглядит. Если ею движет исключительно желание разузнать побольше о маме, то собственный внешний вид ни в коей мере не должен ее волновать. Последний критический взгляд на скудный гардероб, и Аврора отобрала на завтрашний вечер белую блузку, тонкий свитерок и темно-синюю юбку — самое строгое, что у нее было.
Пока она вешала вещи обратно в шкаф, еще одно подозрение напомнило о себе. Мучительное, назойливое подозрение, зародившееся от замечания Клеменсии Риваденейры. Если допустить, что старый Жоан Дольгут, несравненный пианист, был ее отцом, то Андреу, следовательно, приходится ей братом... Бред какой-то. Нет, она даже думать об этом не желает. Совсем фантазия разыгралась. Она встала перед зеркалом, изучая свои черты на предмет какого бы то ни было сходства с Дольгутом, но из зазеркалья на нее смотрело лицо со страниц маминого фотоальбома. Аврора точь-в-точь, как две капли воды, походила на Соледад. При жизни матери она этого не замечала — вероятно, потому, что не имела причин внимательно приглядываться.
И тем не менее... Не все фамильные черты видны глазу. Главное порой скрывается внутри. Как, например, ее любовь к фортепиано, ее незаурядный талант и страсть к инструменту с самого раннего детства — откуда это все взялось? Почему Клеменсия не устает твердить, что она играет в точности как Жоан Дольгут? Почему напускает на себя такой загадочный вид, едва разговор заходит о нем и Соледад? Уж не прикрывается ли она Альцгеймером, чтобы не выдавать сокровенных тайн? Тут Аврора устыдилась. Нельзя скверно думать о бедной старушке, которая, между прочим, несмотря на свое состояние, достаточно ей помогла. Быть может, мама взяла с нее клятву молчать. А может, и нет. Аврора попыталась отогнать щекотливые мысли, уткнувшись в свое нехитрое фоторасследование.
