В пути им предстояло провести десять долгих дней, но Жоан еще этого не знал. И как ему здесь выжить, он тоже не представлял. Корабль ничуть не походил на трансатлантический лайнер или что-либо подобное; это была старая, ржавая посудина, и плавало на ней с континента на континент барахло, не приносившее почти никакой выручки. Новоявленный «заяц» подозревал, что путешествие может закончиться для него смертельным исходом, но это его не пугало. Он чувствовал себя как никогда одиноким, брошенным на милость черной судьбы, ему казалось, что и в могиле хуже уже не будет. Шестнадцатилетний мальчишка, он словно постарел душой на целый век.
Весь день он не двигался с места, дожидаясь, пока неповоротливое судно отчалит и спокойно выйдет в открытое море. Руки и ноги затекли и настойчиво требовали хоть каких-то действий. Убедившись, что ему ничего не грозит, Жоан решил быстренько обследовать корабль, разузнать, где что находится. Повсюду толпились матросы, распевая вместе со старым граммофоном разухабистые фривольные песенки. Жоан никогда раньше не слышал этих мелодий. Взрывы хохота следовали один за другим, из кают-компании явственно несло алкоголем. Нужно было любой ценой раздобыть съестного. Рояль, потребность почти столь же насущная, был временно заперт в отсеке с прочими несбыточными желаниями, по крайней мере до тех пор, пока не удастся обеспечить себе элементарное физическое выживание.
Справившись с ненадежной дверью камбуза, он произвел ускоренную ревизию шкафов, в которых обнаружились консервы и немного фруктов, и до предела набил карманы. Его мучила совесть оттого, что приходится воровать, но выбора не было. Юноша вернулся в свое вынужденное заточение.
Сырость и крысы не способствовали обретению душевного равновесия, не говоря уже о навязчивой морской болезни. Пустой желудок норовил вывернуться наизнанку. В гнетущей полутьме потянулась бесконечная череда призраков: неуверенность и голод, Соледад в объятиях другого, Ниньо Сулай, пророчащий ему тяжкие испытания, отец, готовящий его побег, Пау Казальс, страдающий на чужбине, оставленные во Франции друзья, страх выдать себя лишним вздохом, будущее без будущего.
Чтобы не помутиться рассудком, он беседовал с тенями, аккуратно считал проходящие дни, как потерпевший кораблекрушение, делил свои скудные припасы на крошечные кусочки и глоточки, унимал трепыхающееся где-то у самого горла сердце, чтобы ненароком не выскочило наружу от волнения. Глубокой ночью выбирался на палубу посмотреть на звезды и глотнуть свежего воздуха. Голод оборачивался лютым зверем, грозил пожрать внутренности. Покончив с фруктами, Жоан пытался открыть похищенные жестянки, но без консервного ножа у него ничего не вышло. Еда под рукой, да попробуй съешь... Раз или два он возвращался на камбуз в надежде приспособить для своих целей какую-нибудь железку, но дверь неизменно оказывалась заперта на ключ.
Однажды ночью, когда они плыли по Мексиканскому заливу, карибский шторм обрушился на корабль. Драгоценное убежище Жоана с каждой встряской становилось все теснее. Ящики с холодильниками, хоть и привязанные, потихоньку смещались. Укромный уголок превратился в опасное место, где его в любой момент могло пришибить насмерть чем-нибудь тяжелым. Однако как ни боялся безбилетный пассажир, у него сложилось впечатление, что экипаж не особенно озабочен происходящим. На самом-то деле подобные штормы, типичные для здешнего климата, были матросам не в диковинку.
Качка продолжалась два дня, пугая Жоана призраками кораблекрушения и гибели, но затем море успокоилось и выглянуло солнце. Зона риска осталась позади, и ровная линия горизонта не предвещала никаких сюрпризов, кроме приятного, непривычного тепла. В тропиках корабельный трюм прогрелся, а вместе с ним и «заяц», забывшийся наконец блаженным сном после двух бессонных ночей.
Тем временем на капитанский мостик явился недовольный кок и учинил скандал. Из запасов продовольствия, которые у него были скрупулезно учтены, исчезли пять банок консервированного тунца, две — сардин и кое-какие фрукты. Кок, державший продукты под строжайшим надзором, безапелляционно заявил, что на корабле завелся вор. До Картахены им еще плыть три дня, и за этот срок его нужно изловить. Капитана перспектива облавы даже обрадовала — какое-никакое, а развлечение. По всей вероятности, с ними увязался «заяц», с которым можно будет вдоволь наиграться в кошки-мышки. Уж они доходчиво объяснят убогому странничку, чем чреваты такие вот выходки, а ступив на сушу, с «почестями» отошлют его обратно.
Капитан немедленно взял быка за рога: отобрал пару матросов и велел методично прочесать все судно от палубы до трюма, за исключением нескольких кают с американскими пассажирами. К ним экипаж проявлял относительное уважение.
— Иностранцам — все лучшее, пусть чувствуют себя как дома, черт бы их подрал! И да здравствует Колумбия! — орал капитан, раздавая направо и налево команды со своего мостика.
