Отсутствие еды, постели и тепла сделало свое дело, и измученный Жоан, завернувшись с головой в краденый плед, впал в глубокое забытье. Ему снилась Соледад. Она смотрела на него и не узнавала. За ее спиной угрожающе маячил счастливый соперник — элегантный красавец, каких Жоан немало повидал в «Карлтоне». Он обнимал ее за плечи, нашептывая галантные глупости. Соледад окинула коленопреклоненного Жоана равнодушным взглядом и прошла мимо, нежно прижимаясь к жениху.
Внезапно чужая рука схватила его и затрясла что есть силы. Когда он наконец разлепил веки, то обнаружил, что в лицо ему светит фонариком жуткого вида чернокожий громила.
— Семь шкур спущу, сучонок, чтоб мне пусто было! Жратву, значит, воруем, да?! Ну погоди, увидит тебя капитан... Натурой за проезд заплатишь.
Жоан съежился в комок под оценивающим взглядом темных глаз с необычайно яркими белками.
— Чего вылупился? Очень я, по-твоему, черный, а? Так и скажешь: эта черная скотина меня трогала... Зато ты у нас ни дать ни взять херувимчик златокудрый! Зайчик-красавчик! Эх, не ждали б меня наверху, узнал бы ты у меня, что такое настоящий негр. Богом клянусь. — Он перекрестился и поцеловал кончики пальцев.
Послышались шаги.
— Гляди-ка, какой ангелочек тут прячется! Только крылышек не хватает... чтоб взлететь.
— Руки прочь от него, сволочь! Мой блондинчик. Или давай разыграем. — Негр достал монетку. — Орел или решка?
— Прошу вас... — выдавил из себя Жоан.
— Ишь, а он ведь и не гринго вовсе! А я уж настроился на лакомый кусочек...
— Простите, ради бога, что я без разрешения пробрался на ваш корабль. Не делайте мне ничего, пожалуйста... — умолял насмерть перепуганный Жоан.
— Выговор, поди ж ты, этакий благородный, — состроил жеманную гримасу темнокожий.
— Слушай, Черный, — поспешно перебил второй матрос. — Давай-ка лучше его к капитану сведем. А то учиним над ним чего-нибудь, а с нас потом и спросят — да за решетку!
— Ладно, ладно, цыпа. Смотри в штаны не наложи. — Негр схватил Жоана за руку и рывком поднял на ноги, добавив: — Прибереги дыхание, зайчик. Все, что хочешь сказать, скажешь главному.
Сегодня вечером хозяева поместья в Чапинеро давали ужин. На длинной белоснежной скатерти сверкали хрустальные бокалы и серебряные приборы. Бенхамин Урданета пригласил недавно назначенного посла Колумбии в Соединенных Штатах с женой и сыном, который заканчивал гимназию и готовился к поступлению в Гарвард, на юридический факультет. Мальчик Урданете очень нравился. Сразу видно — из приличной семьи, много лет занимающей почетное место на политическом Олимпе. Воплощение изысканности и достоинства. Каждое его замечание было весомым и метким. Быстрый ум дополняли начитанность и широкий кругозор. В восемнадцать лет юноша уже подавал надежды как будущий лидер и незаурядный оратор. Легко и непринужденно он сыпал цитатами великих, искусно смешивая жанры: от Ницше и Рембо к Тагору и Гёте через Уитмена и Авраама Линкольна. «Прекрасная партия для дочери, стоящей на пороге пятнадцатилетия», — размышлял Бенхамин, наблюдая за гостями и тешась радужными планами. Они составят отличную пару. Пять лет за границей — как раз достаточно времени, чтобы юноша возмужал, а дочка закончила образование. И, возможно, когда он вернется, торжественная помолвка — как была у самого Бенхамина с женой — поможет им узнать друг друга ближе. А там наступит и черед свадьбы на высшем уровне, в соборе Примада-де-Богота — почему бы и нет? Громкий звук отрыжки мгновенно вернул его с небес на землю.
Кто мог позволить себе подобную непристойность?!
За столом воцарилось ледяное молчание.
Его дочь вела себя так, будто в жизни не слыхала о приличных манерах. Она хлебала суп, как последняя деревенщина, наклонившись над тарелкой и издавая невыносимое хлюпанье. С каждой ложки несколько капель брызгали ей на платье. Гости многозначительно переглянулись и с брезгливыми лицами отложили приборы. Бенхамин схватил дочь за руку, выдернул из-за стола и на глазах у всех отвесил ей звонкую оплеуху. Посол с женой и сыном немедленно встали и направились к выходу, не желая и дальше наблюдать семейную сцену. За ними, сгорая от стыда и рассыпаясь в извинениях, бросилась Соледад Мальярино.
Соледад-младшая в слезах побежала в свою комнату и успела захлопнуть дверь перед носом почти догнавшей ее Пубенсы. Ключ дважды повернулся в замке. И никто ее отсюда не вытащит, ее добровольное заточение — навсегда. Если они хотят найти ей жениха, не спрашивая ее согласия, это дорого им обойдется.
— Соледад, открой сейчас же! — Разъяренный отец колотил в дверь.
— Лучше сдохнуть, — ответил упрямый голос дочери с другой стороны.
— По-хорошему говорю. Открывай сию секунду.
Подошедшая супруга пыталась утихомирить Бенхамина, но он только отмахнулся.
— Бесстыжая девчонка! Ты нас всех выставила на посмешище!
— Я тебя ненавижу.
— Не смей разговаривать с отцом в таком тоне. — Голос Бенхамина был страшен.
— Ты мне не отец больше. Мой отец мертв, слышишь?! — надрывно закричала Соледад. — Мертв!
— Не вынуждай меня на крайние меры, не то я тебя...
