Голос Моро прозвучал у Августа в голове настолько звонко, словно джиннус стоял рядом. Август поднялся на ноги, огляделся — кругом ничего не было, только белое густое безмолвие.
— Я хочу помочь, — произнес он, и слова осыпались с его губ лохматыми снежинками. — Я все сделаю, лишь бы она была жива.
«Хорошо, — откликнулся Моро. — Иди сюда».
Август сделал несколько шагов сквозь белое марево и спросил:
— А сюда — это куда?
Ему показалось, что Моро привычно закатил глаза.
«Просто иди прямо».
Август послушно пошагал вперед. Постепенно стали проявляться очертания стен и пола — это место было похоже на лабораторию ученого, а не на обиталище сказочного чудовища. Вскоре коридор свернул за угол, и Август увидел огромный сгусток тьмы, повисший под потолком.
Он сжал челюсти, стараясь не заорать от страха. Дымные клочья мрака сложились в существо, похожее на огромного паука с длинными суставчатыми лапами, которые заканчивались изогнутыми золотыми крючьями. Человеческая фигурка, которая крутилась в этих крючьях, казалась игрушечной.
«Эрика», — подумал Август и в ту же минуту сказал себе, что это не может быть она. Слишком маленькая, слишком трогательная и жалкая, слишком…
Паук выпустил Эрику и тотчас же поймал. Август увидел сломанную кость, пропоровшую кожу на руке.
— Эрика, — позвал он, но бледное лицо, запрокинутое к паучиному брюху, оставалось мертвым, неподвижным.
— Она не слышит.
Обернувшись, Август увидел Моро: джиннус сидел, привалившись спиной к стене, и красные складки его одеяния казались потоками крови.
— Она выживет? — спросил Август. Моро улыбнулся правой стороной рта и устало завел глаза под веки. По красной ткани прошла волна.
— Я делаю для этого все, что могу, — ответил он. Нижняя губа лопнула, и по подбородку Моро потекла струйка крови. — Цветочник ударил ее Гвоздикой в тот момент, когда выбросил в щель в пространстве, но моя магия окружала ее, и Энтабет смог отбить удар.
Август вздохнул и сел рядом с джиннусом. Вспомнилось, что он оставил купленные у господина Машета кольца в пальто — от этого сделалось больно, хоть плачь. Моро снова усмехнулся и вдруг протянул Августу черную коробочку на раскрытой ладони.
— Это потерял?
Август кивнул и забрал коробку — не хотел, чтобы джиннус к ней прикасался. Кольца были тем личным, почти интимным, до чего могли дотрагиваться только Август и Эрика.
— Я даже не удивляюсь, — сказал он. Лицо Моро сделалось тоскливым.
— Это не магия. Забрал их у тебя в холле библиотеки.
Щелкнула крышка. Сверкнули аметисты, и Август заметил, что лапы паука стали двигаться еще быстрее. Он надел свое кольцо на безымянный палец и глухо спросил:
— Это существо может опуститься ниже?
Моро задумчиво посмотрел на кольцо для Эрики, и по его лицу пробежала тень.
— Может, — неохотно ответил он и махнул рукой в сторону паука. — Вставай.
Эрике казалось, что она горит. Все тело было объято пламенем, и она тонула в рыжих лепестках, не чувствуя ничего, кроме боли. Вспомнились рассказы священника о том, как грешники горят в адских кострах — значит, Эрика все-таки оказалась в аду. «Энтабет не справился, — мысль, скользнувшая по краю сознания, была усталой и обреченной. — Гвоздика меня испепелила».
— Тихо, тихо, — вдруг негромко окликнул голос Моро, и Эрика почувствовала прохладное прикосновение ветра к лицу. Ей сразу же стало легче: Моро здесь, он ее не бросил, значит, все еще можно исправить. Даже в аду можно найти надежду.
— Боль…но, — прошептала Эрика и почувствовала, как по иссушенной коже щеки скользнула слеза.
— Потерпи, маленькая, потерпи еще чуть-чуть, — ласково произнес Моро, и Эрика услышала музыку: далекую и тихую, похожую на колыбельную. Кот ходил по лавочке, сны носил на палочке, а я серому коту за работу заплачу… Ее никто и никогда не называл маленькой, ее никто не жалел, кроме Моро и Августа…
Эрика плакала и уже не чувствовала слез. Жар отступал: его вытесняла тихая, но уверенная прохлада, похожая на утренний ветер у моря — и облака, белые, розовые и золотые, плыли над ней в синей тьме, как фрегаты.
«Это не ад, — подумала Эрика. — Моро со мной, значит, мы оба в его лампе».
Потом пришло зрение — и первым, что увидела Эрика, когда глаза перестали гореть, был черный сгусток дыма, в котором проступали очертания чудовищного паучьего брюха: десятки складок и трещин, старые шрамы, клочья грубой шерсти. Из дыма проступали многосуставчатые лапы — грубые, исцарапанные, с металлическими когтями, которые крутили и вертели Эрику так, как паук вертит муху, пеленая ее в паутину.
Страх парализовал Эрику так, что она даже закричать не смогла. А потом она увидела свою правую руку — сломанная лучевая кость выглядывала из-под вспоротой кожи, наливавшейся красным и черным, пальцы торчали словно ветки, нелепо изломанные под самыми разными углами. «Господи, я же не смогу играть, как же я буду играть вот этим…» — обреченно подумала Эрика. Дымный паук — да пустяки, она потеряла музыку! Она потеряла свою жизнь!
Ее бросило в холод и тут же накрыло жарой. Горло стянуло спазмом, сердце забилось так, словно пыталось вырваться.
