Она развернулась в сторону набережной и старалась обуздать свою тревожность, ее сердце колотилось как сумасшедшее и дыхание ускорилось.
– Когда это началось? – спросила доктор Циммерман несколько месяцев назад во время третьей сессии.
Терапевт работала на квартире, принадлежащей ее свекрови и располагавшейся позади аккуратного двухэтажного магазина, который смотрел на реку с высокого обрыва. Здесь Алисе было спокойно. Приходить на квартиру к терапевту намного лучше, чем в больницу. Она ценила уединенность, которую нечасто встретишь в таком маленьком городе. Сам факт, что доктор Циммерман была в Худ Ривере недавно, тоже был большим плюсом. Доктор Циммерман не знала ее с самого детства. Никогда не встречала Ала или Марину. Не имела родственников, которые занимались садоводством и не знала о тонкой взаимосвязи заскорузлых коалиций, обид и сплетен, которые возвели невидимые заборы между людьми, которые здесь жили. Но из-за этого было иногда сложно объяснить какие-то вещи, потому то Алиса не могла перейти на кодовые обозначения, принятые в этом маленьком городе.
По окнам стучал октябрьский дождь, когда Алиса устроилась на розовом диванчике. Ей казалось, что она прогуливает уроки. Она уехала с работы, чтобы попасть на эту сессию, и сказала Нэнси всего лишь, что ей надо ко врачу. Нэнси везде сует свой нос. Даже находясь в своем собственном кабинете, Алисе казалось, будто все обитатели маленького города стремились только и хотят услышать ее личные мысли.
– Можете вспомнить, как она начинается? О чем вы думали, когда произошел первый эпизод тревожности?
Алиса рассказала, что она стояла на парковке продуктового магазина и заметила, что на ней собралось много людей. Было воскресное утро, и в церкви только закончилась служба на испанском языке. Она подумала зайти в магазин попозже, но сказала самой себе, что избегать людей – полная глупость и заставила себя пройти в двери.
Доктор Циммерман кивнула и сделала пометку. Алиса отвлеклась на непринужденную элегантность терапевта – синевато-серый кашемировый свитер и темные широкие брюки. Она понятия не имела тогда, что одежда, которую та надела в тот дождливый вторник, была дороже, чем любой праздничный наряд кого-нибудь из местных. Не то чтобы это имело какое-то значение. Доктор Циммерман выглядела настолько уверенной в своем собственном теле, что она в любом месте чувствовала бы себя комфортно, куда бы ни занесла ее судьба.
Алиса положила ногу на ногу и тут же сняла. Теребила пояс на брюках. Она описала, как она взяла корзину для покупок всего на пару вещей, типа молока, хлопьев, и болеутоляющих. Она обходила людей в толпе – в основном это были мексиканские семьи, нарядно одетые. Возле касс Алиса увидела маленькую девочку в розовом платье с оборками, в лакированных туфлях и белых гольфах. Одной рукой она держала маму за руку и задавала вопрос на испанском другой женщине постарше. Когда Алиса прошла мимо, она посмотрела на нее, и Алиса вспомнила Луз Куинто с окружной ярмарки Худ Ривера, куда Алиса ходила с Бадди на первое свидание. Луз и ее барашек. Луз и ее личико, светящееся от счастья, когда Бадди вернул ей барашка.
Алиса почувствовала, как сбилось дыхание, когда она пересказывала этот эпизод доктору Циммерман. Конечно, это была не Луз Куинто в магазине. В то момент она была уже старшеклассницей. Но ее личико в форме сердечка, мягкие карие глаза и лучезарная улыбка напомнили ей все. Алиса развернулась и покатила тележку в овощной отдел, чтобы удрать подальше от маленькой девочки и нахлынувших воспоминаний: Бадди на ярмарке. Бадди на кухне. Бадди уходит на работу в последний раз.
Доктор Циммерман кивнула.
– Значит, все началось с девочки и воспоминаний о том дне?
Алиса покачала головой и растерла ладонями лицо, подбирая слова. Нет, дело не только в воспоминаниях, сказала она. Это осознание того, что время не вернешь. Алиса больше не была юной особой с массой возможностей. Когда она впервые встретилась с Бадом, ее жизнь заиграла такими красками, о которых она не имела понятия. Она ожидала, что проведет всю жизнь в одиночестве, и ее это устраивало. А потом появился удивительнейший спутник жизни. Она даже подумала, что когда-нибудь у них могут появиться дети – раньше она такого даже предположить не могла. Она, Алиса – и чья-то мать! Ал с Мариной стали бы бабушкой и дедушкой. Бад бы помогал заботиться о саде ее родителей, а она бы оставила работу в округе, чтобы втянуться в работу на семейной ферме. Она бы могла передать их детям все знания о жизни и садоводстве, которые Ал и Марина дали ей. Она бы оставила что-то после себя. Но не теперь. Все эти возможности канули в лету. У Алисы не было детей, она была вдовой средних лет и последним живым членом семьи. Все сокровища стали недоступны в одночасье. Ей показалось, что ее жизнь оборвалась. Самые большие мечты испарились, едва она успела их осознать.
