Второй сон начинался с того, что Глория испытывала непонятную лёгкость. Она находилась в подвешенном состоянии над чёрной гладью воды, словно левитируя над бесконечной плоскостью. Расстояние между телом девочки и гладью постепенно сокращалось. Дыхание учащалось по мере приближения к поверхности воды, и когда Глория была совсем близко к ней, она могла видеть, как дыхание нарушает её отражение в воде. Ужас этого сна заключался в том, что стоило ей задержать дыхание, как на воде появлялся странный силуэт лица, вначале более похожий на размытый треугольник. Он становился чётким только тогда, когда в её легких практически не оставалось воздуха. Глория не боялась коснуться воды или упасть и захлебнуться, нет. Её тревожило не это. Но когда белый треугольник приобретал очертания лица, когда лицо обрастало деталями: седые волосы и брови, постаревшее лицо, но без морщин, аккуратная короткая борода, такая же белая, как и волосы на голове; когда, если Глории хватало дыхания, она могла различить глаза, – тогда, за эту секунду, она понимала, кто именно из её знакомых или родственников спрятан в старческом лице. Этот момент был как вспышка, скорострельная идентификация человека с последующим резким пробуждением в холодном поту.
Лишь несколько раз ей удавалось сдерживать себя, но всё равно воздух огромным потоком вырывался из её рта, уродовал отражение в воде.
Проснувшись ночью или утром, она не могла вспомнить того, чьё отображение скрывалось на поверхности чёрной глади воды.
Третий сон был, как ей казалось, довольно милым, однако таким же ужасным, как первые два. Место действия разворачивалось на узкой дороге между заборами, огораживающими дома, в одном из которых жила юная Глория. Зимой неместные эту дорогу вообще не замечали, ездить по ней могли только обладатели полноприводных и мощных автомобилей, да и те особой необходимости в этом не видели. Дорога связывала задние дворы нескольких домов и была местом, на котором дружные соседи устраивали иногда барбекю.
Этот сон Глории всегда снился от третьего лица: уходящая вдаль узкая, заснеженная дорога с неприступными для её роста сугробами у забора, куча детей, хаотично движущихся и орущих что-то, и редкие машины. Кому-то из детей удаётся заранее оповестить всех об опасности в виде движущегося автомобиля, после чего все разбегаются кто куда, но спасаются лишь те, кому удаётся взобраться на сугроб.
Потом дети снова выскакивают на дорогу, и так продолжается вновь и вновь. Снова неконтролируемая куча детей, снова мешанина из криков и голосов, калейдоскоп из лиц, некоторые из которых она узнаёт. И каждый раз Глории не удаётся залезть на сугроб, и каждый раз ей никто не протягивает руку помощи, и каждый раз её сбивает машина.
Сбивает, но она жива. Она стоит, зажмурив что есть силы глаза, а в ушах жуткий гул детских голосов, пронизанных паникой и страхом. Открыв глаза, она понимает, что машины проносятся сквозь неё, не нанося ей никакого вреда. Ни ей, ни кому-то ещё. Но в толпе снова рождается паника, а затем и хаос. И это повторяется снова и снова.
Пройдёт несколько лет, прежде чем Глория начнёт анализировать этот свой сон и придёт к выводу, что он хочет ей о чём-то сказать. Ей казалось, что там, на заснеженной дороге, ей надо было взять себя в руки, стать лидером и повести за собой хотя бы тех, кого знала. Покорить всем вместе неприступный сугроб и укрыться в безопасном месте.
Четвертый ночной кошмар вызывал в ней не столько состояние ужаса, сколько отвращение. В нём она видела пальцы своих рук, которые кто-то острым, как бритва, ножом надрезал вдоль. Первый надрез был под самыми ногтями. Когда лезвие ножа доходило до второй фаланги, нож надламывал отрезанный кусок плоти, который из-за эластичности свисал на пальцах, обильно заливая всё бурой кровью. Так продолжалось, пока все пальцы не превращались в кровавое месиво.
Глория никогда не переносила вида крови, но во сне она не могла оторвать взгляда от крепких рук, которые её терзали.
Глория спала. Несмотря на ужасающие условия, в которых ей по воле неизвестного человека пришлось уснуть, снился, скорее всего, приятный сон. Или не снилось ничего.
Сомнительный покой, медленное время. И эта ночь разрешится, иначе быть не может. Так было, так есть и так будет всегда. Она – странный гость в доме Композитора, житель подземного этажа, о присутствии которого никто и никогда, вероятно, не узнает. Оставалось ждать утра, которое обещает пленнице тусклый свет, отсутствие элементарных удобств и новые задачи, не выполнить которые означает навредить себе.
…написанный кровью патент
на неискоренимое благоразумие человека.
Е. И. Замятин
